Так и после, когда центр державы переместился в Москву — когда в силу тех же условий невозможно стало сохранить Центр-Орду в Сарае, никто из мыслящих здраво татар-чингизидов не терзался вопросом и не «фрустрировал» по поводу — почему это русский «венчан на царство» и стоит ли ему подчиняться. Так как особого значения в державе для благоденствия человека «нацпринадлежность», как и вероисповедание, не имела. Имели значение, так сказать, политические убеждения и свойства личности — за державу человек и есть ли в нем благородство, или живет одним днем, считает необходимым соизмерять свои желания и потребности своей группы — религиозной, этнической и др. — с общими интересами, или нет [199].
И еще одна причина этого — согласно Великой Ясе, Верховный хан избирался Курултаем — а «кандидатов» на выборы хана выдвигала исключительно сама жизнь — вернее, это зависело от качеств личности того или иного чингизида, прежде всего. То есть до того как стать «кандидатом», претендент обязан был доказать всем своим предыдущим поведением, что он — самая подходящая личность на данную должность.
И московские великие князя, ставшие лидерами среди русских князей в трудное время распада державы монголов, когда они фактически самостоятельно обеспечивали единство русских земель, в глазах татар-чингизидов были законными кандидатами на пост царя в распавшемся и полыхающем в междоусобных войнах Улусе Джучи. И еще — до конца не выяснены родственные связи великих князей с татарами-чингизидами, а ведь выше мы видели — согласно Ясе любой сын (не обязательно «законный»), наследует все, как бы сегодня выразились, «личные неимущественные права отца» — и титул, и фамилию, и сословную принадлежность. И поэтому большое сомнение вызывает достоверность сведений «официальных историков о монголах» о том, что согласно Ясе право избраться ханом имели только те потомки Чынгыз хана, которые относились к «золотому роду, племени» — «алтын уругу» ( 53, 175–179). И не имея подлинного текста Великого Йазу, или подлинников других документов, трудно верить этим утверждениям идеологических противников монголов.
Представляется, что положение о якобы исключительном праве на престол членов алтын уруга — проводилось в нарушение Ясы, и не без помощи иностранных советников наподобие Рашид ад-Дина и его «сообразительных товарищей». И поэтому «история Монгольской империи после смерти ее основателя сложилась, однако, так, что только первые четыре сына Чингиз хана от его старшей жены Борте стали родоначальниками царевичей и государей чингизидовских улусов», за исключением потомков брата Чынгыз хана Хасара — они тоже получили права царевичей ( 53, 175). Вот это исключение в случае с потомками брата Чынгыз хана и потверждает предположение о том, что, скорее всего, согласно Йазу (Ясе) всепотомки Чынгыз хана имели право на то, чтобы быть избранным на пост Верховного хана. Но с внедрением «легенды об этнических монголах» от этого принципа Чынгыз хана начали отходить — естественно, были и те, кто имел на руках подлинные экземпляры Йазу (Ясы). И это тоже явилось причиной конфликтов и войны между «этническими монголами» и «татарами, после получившими название монгол».
К 1361 г., при хане Джанибеке, Улус Джучи (Золотая Орда) достиг апогея своего могущества. Хан Джанибек в союзе с великим московским князем Симеоном и русскими митрополитами добились прекращения конфликтов между русскими князями ( 13, 274).
Была решена также застарелая внешнеполитическая проблема: «Ко времени правления Джанибека в Улусе Джучи государство Хулагуидов в Иране окончательно исчезло, Иран окончательно превратился в мусульманское государство, разделенное между разными правителями. Азербайджан и Тебриз находились в руках некоего узурпатора Эшреф бин Тимерташа. Этот правитель прославился своими злодействами: разорением городов, массовыми казнями людей (буквально: уничтожал людей как мух), издевательствами над учеными. Люди уезжали, оставляя обжитые места, в разные края разъезжались ученые. К Джанибеку в Сарай прибыл бывший казый (судья) Эшрефа — Мухутдин Бердеги. Он выступил в мечети с сообщением о злодеяниях Эшрефа, рассказал, что тот творит с народом бывшей монгольской страны хана Хулагу. Многие присутствовавшие не смогли сдержать слез. Принародно он обратился к Джанибеку, который был здесь же в мечети: «Если этот царь не спасет от Эшрефа рабов Аллаха, да не получить ему прощения Всевышнего после своей смерти!».
На султана Джанибека эти сведения произвели большое впечатление. С целью возвращения в состав державы монголов из-под власти узурпаторов вроде Эшрефа страну Хулагу, руководствуясь монгольской идеей и заветами Чынгыз хана, которых он придерживался — заботясь о защите родного народа от зверств и произвола, Джанибек во главе более чем стотысячного войска выступил в поход. Войско, собранное Эшрефом, было разгромлено, сам он был схвачен одним ученым из Уржана и по приговору ученых был повешен народом перед мечетью Мераган» (там же, 274–275).
В результате этого похода хана Джанибека был присоединен к Улусу Джучи весь Азербайджан (то есть большая часть Закавказья и Северо-западная часть Ирана) с крупнейшими торговыми и промышленными центрами, городами Мераге и Тебризом — столицей Восточного Азербайджана (северо-западная часть Ирана). Соответственно была устранена и угроза набегов со стороны Персии.
Москва, фактически возглавляемая митрополитом Алексием, собиралась в единую Русь, постепенно присоединяя к себе другие княжества, и успешно противостояла натиску Запада. Как в Москве, так и в Суздале — наиболее крупных княжествах, оседали татары, находящиеся на службе русских князей, как татары-мусульмане, так и христиане ( 33, 150).
Хан Джанибек, получивший воспитание и образование у видного ученого, потому высокообразованный, мудрый и проницательный, известный своей одаренностью в управлении государством и справедливостью ( 13, 275–276), с русскими князями «старался поддерживать отношения, установившиеся при домусульманских ханах Золотой Орды. Ориентируясь на союз с Московским князем Симеоном Гордым, Джанибек, человек добрый, честный и дельный, противостоял проникновению в Поволжье католиков-генуэзцев» ( 33, 149–151).
Казалось, наступает «золотой век» Евразийской цивилизации. Несмотря на все усиливающуюся вековую засуху в степях, подрывающую кочевое скотоводство — основной способ производства степного населения Улуса Джучи в то время, и огромные людские потери после эпидемии чумы, Джанибек смог добиться немалых успехов во внешней и внутренней политике. Обеспечил стабильность и мир в Улусе Джучи и на сопредельных территориях и последовательно придерживался принципов Ясы — веротерпимости и равенства всех «языцех» перед законами державы.
Также и союзник Орды-Центра, «Московское княжество быстро восстановило не только количественный, но, и это главное, — «качественный» состав своего населения» после огромного бедствия — эпидемии чумы. «Несмотря на чуму, период царствования Джанибека был крайне благоприятным временем для Москвы» ( 33, 152): «Беже сей царь, Чанибек Азбекович, добр зело к христианству, много льготу сотвори земле русской» ( 13, 276) [200].
Но усиление Улуса Джучи и Руси и их союз отнюдь не отвечал интересам как католиков-западноевропейцев, так и «мусульманского мира», поэтому идеологическая агрессия и работа тайной дипломатии со стороны мусульманского Востока и католического Запада, естественно, не прекращались. Тем более, что политика Джанибека мешала именно католикам-генуэзцам, представлявшим форпост Западной Европы, и мусульманам — арабам и персам.
Но и «правоверные мусульмане» и «католики-христиане» давно поняли — открытая агрессия не могла иметь успеха, любое вторжение в Улус Джучи заканчивалось неизбежным поражением государства-агрессора. Оставался путь осторожной, постепенной подрывной работы среди правящего слоя монголов.
И легенда об «этнических монголах, плохих татарах», чингизидах-завоевателях и всех вместе — «врагах мусульман и христиан», вся составляющая «официальной истории монгол» продолжала распространяться и продолжала «работать», оказывая влияние на умы не только «татаро-монголов», но и остальной части населения Улуса Джучи.