Легенда внедрялась именно как открытая официальнаяистория монгольской державы и правящего дома чингизидов. Причем каналы воздействия были отлаженными — через многочисленных миссионеров — мусульман и католиков, через находящихся на службе у ханов Улуса Джучи и просто в столице и других городах учителей, священников, купцов и других иностранных представителей.

И результаты упорной тайной работы «агентов влияния» наступили.

«Финал царствования «доброго царя» Джанибека был трагичен» ( 33, 152). По всей видимости, имел место тщательно продуманный и подготовленный заговор. Необходимо заметить, что в дошедших до нас источниках татарской историографии также упоминается именно о «разрушении Улуса Джанибека», хотя по ним нельзя установить полную картину событий и доподлинные причины «разрушения» ( 105, 76–77).

Можно смело предположить, что «точкой опоры», которую использовали заговорщики для привлечения на свою сторону одного из сыновей хана — Бердибека, был курс на возвращение к принципам государственной политики, завещанным Чынгыз ханом — возвращение к принципу престолонаследия на выборных началах. Сын хана Бердибек, «крайне испорченный, жестокий, не привыкший учитывать последствия своих поступков, человек с черной и подлой душой» ( 13, 276), у которого, соответственно, не было никаких перспектив быть избранным на ханский трон, был находкой для врагов державы.

О событиях, связанных со смертью хана Джанибека и воцарением Бердибека, после которых и началась в Орде «Великая замятия», в результате которой наступил затяжной кризис, приведший к ослаблению державы и ее распаду, имеются различные сведения.

Из арабских источников: «Джанибек с войсками отправился в Адзербейджан, с тем требованием, которое предъявляли его предшественники. Он убил Элашрефа, завладел Тавризом и Адзербейджаном и, возвращаясь, завернул в Хорасан и поставил над Тавризом своего сына Бирдибека. На пути Джанибек захворал и умер» ( 101, 389).

Но Ибн Халдун сообщает следующее: «В Тавризе находился Элашреф, сын Темирташа. Против него выступил царь Севера, Джанибек, сын Узбека, в 758 году, отнял его (Тавриз) у него и вернулся в Хорасан, оставив в нем сына своего (Бирдибека). На пути он (Джанибек) был заключен в оковы, а сановники государства написали сыну его Бирдибеку, прглашая его на царство. Он (Бирдибек) ускорил путь к ним, оставив в Тавризе правителем Ахиджука» (там же, 389).

Татарский историк С. X. Еникеев, основываясь на данных многочисленных источников ( 41) сообщает более подробно: «По дороге домой из Азербайджана Джанибек занемог. …Везирь хана Толубай, решив, что дни хана сочтены, послал гонца к Бердибеку, …чтобы тот… захватил власть. Однако Джанибек выздоровел и готовился продолжить путь. В это время в ставку прибыл Бердибек» (там же, 18). Он вошел в юрту отца и нашел там живого и здорового хана, который, увидев сына, оставленного для управления Азербайджаном, был, естественно, удивлен и разгневан (там же). «Везирь хана, коварный Толубай, зная, что начнется следствие по поводу приезда Бердибека и вскроются его действия, перемигнулся с Бердибеком и ударом в спину заколол Джанибека. Бердибек был объявлен ханом» (там же).

Но многочисленные братья Бердибека, узнав о происшедшем, начали боевые действия против самозванца, который согласно Ясе заслуживал одного — смерти. В Улусе Джучи по действовавшему тогда закону каждый чингизид мог наследовать престол, но только после того, как хана избирал и утверждал совет высшей знати — Курултай (там же, 18).

В конце концов, Бердибек получил заслуженное возмездие, но с его смертью «всебщую междоусобицу, охватившую страну», остановить никому не удалось — в разных областях государства правили разные ханы (там же). Правили также не только ханы-чингизиды, но и эмиры (бийи, беки), которые способностями к руководству и числом сторонников могли соперничать с ханами ( 53, 175).

В междоусобных столкновениях, как и в первой «внутренней войне», «самое активное участие» принимали и русские князья со своими войсками. И при этом «выясняли отношения» между собой — так как не было сдерживающего влияния Центра-Орды, механизм урегулирования конфликтов в данных условиях не мог работать.

Но толкуются указанные события исключительно как «война татар с русскими» — хотя налицо абсурдность подобных утверждений, если взглянуть на факты, а не на «прописные истины» западников.

Рассмотрим объективно из этих событий наиболее примечательные, такие как Куликовская битва и «взятие Москвы Токтамышем».

В первом случае битва, что общеизвестно, состоялась между московским князем Дмитрием и татарским мурзой (князем) Мамаем — узурпатором. Согласно сведениям из русских летописей, литовцы и их союзники рязанцы (западники), желая изгнать князя Дмитрия из Москвы, Коломны, Владимира и Мурома, действовали в союзе с мурзой Мамаем ( 40, 136–137), создавшим, по сути, свое отдельное государство на западной части Улуса Джучи.

Чтобы стать «независимым от других татар», Мамай «самого царя своего убил, ведь он понял, что татары любят своего царя, и побоялся, чтобы тот не отнял у него власть и волю, и потому убил царя и всех верных ему и любящих его» ( 31, 658) ^[201].

Не дождавшись изъявления покорности от московского князя Дмитрия, который поддерживал «законного царя» державы монголов, самопровозглашенный глава Орды Мамай нанял генуэзцев, черкесов, армян, и выступил в поход, согласовав свои действия с католиком-литовцем князем Ягайло ( 13, 279), сыном Ольгерда, «который, как и его отец, мечтал о захвате части Руси» ( 33, 156). Также Мамай вступил в союз с генуэзцами (там же), которые при хане Джанибеке были лишены возможности продвижения в Поволжье и на Русь. В союзе с Мамаем и литовцами был, как было выше отмечено, и рязанский князь Олег ( 31, 658).

Это общеизвестные, но игнорируемые факты.

Московский князь Дмитрий защищал в битве против Мамая общие интересы Державы ^[202]. Союзником Дмитрия был хан Улуса Джучи Токтамыш ( 33, 158). Именно поэтому князь не прислушался к мнению тех (западников), кто предлагал ему выступить против хана Тохтамыша, которому удалось, благодаря союзу с князем Дмитрием, воссоединить Улус Джучи (правда, на недолгое время, лет на двадцать) — князь Дмитрий «не хотя стати противу самого царя» Тохтамыша ( 38, 306).

Убедившись окончательно, выражаясь словами русской летописи, в том, «что татары любят своего царя» ( 31, 658), и что в этом они не отнюдь не одиноки, «потерпевший поражение Мамай тем не менее не покорился Токтамышу, с оставшимися у него наемными войсками он решил дать сражение хану в районе современного города Мариуполя, возле реки Калитски (ныне Кальчик. — Г.Е.). Потерпев поражение, мятежный мырза с семьей поселился в Кафе у генуэзцев, которые, в виду минования надобности в нем, убили и Мамая, и его домочадцев» ( 13, 282) — в соответствии с рациональным западным мышлением. Тем не менее, «разъяренный убийством Мамая и его семьи, Токтамыш жестоко наказал генуэзцев» (там же).

Теперь рассмотрим внимательно событие, называемое в официальной истории «набег Тохтамыша на Москву в 1382 г.». Нелепо утверждение официальных историков о причине этого «набега» Тохтамыша: стремлении татарского хана «не дать Дмитрию Донскому освободить русскую землю от татарского ига» ( 31, 663–667).

И не в том дело, что хан Тохтамыш хотел «получить выход (дань), которого безуспешно добивался Мамай» ( 38, 305). Так как уже осенью 1380 г. «князь великий отпустил в Орду своих киличеев (порученцев. — Г.Е.) Толбугу да Мокшея к новому царю с дары и с поминкы» (там же, 277) — так что «поминки» («дань» с учетом задолженностей за предыдущие годы) были уже отправлены Дмитрием к хану Токтамышу.

Следующие факты подводят сами к определенному выводу о причинах «набега Тохтамыша и разорении им Москвы»:

Во-первых, в момент так называемого «набега» в Москве отсутствует князь Дмитрий, у которого нет никаких причин избегать встречи с царем.