Глубоко вздохнув, я в последний раз бросил взгляд на завернувшегося в одеяло парня, и все-таки вышел из комнаты.

      Отцепляя от связки ключей комплект от квартиры Вика и кладя его на тумбу, я думал, что нельзя просто так бросать парня в таком состоянии. Убеждал себя, что в нем просто говорит обида, а не искреннее желание расстаться, и что он сто процентов к вечеру остынет и передумает… Но потом раз за разом прокручивал в голове тот его взгляд и полное уверенности «хочу, чтобы ты ушел». Невольно вспомнились родители, которых раньше я считал показателем идеальных отношений… Не думаю, что мама когда-нибудь смогла бы выгнать из дома отца. Или наоборот. Сердце бы не позволило. А он смог…

      И я ушел. Подхватив с пола свой так и валяющийся там рюкзак, в котором, наверное, кроме документов и не осталось больше ничего, осторожно прикрыл за собой дверь и вышел из квартиры. Из подъезда. Из жизни Вика.

      Я до сих пор не верю, что хоть один из нас хотел, чтобы всё закончилось именно так. И, наверное, можно было бы что-то исправить. Возможно, у нас могло бы быть будущее. Но иногда гордость и обиды настолько сильны, что могут похоронить под собой абсолютно всё.

  Часть 23

      Домой я брел пешком несмотря на немалое расстояние и сгущающиеся сумерки. На душе было до тошноты противно.

      И, вроде, Вика тоже можно было понять: когда тебя забирают на скорой, а ты не можешь сообщить об этом ни близким, ни на работу, и долгие, растянутые до бесконечности часы, только и делаешь, что ждешь, так в итоге и не дождавшись… это обидно и больно. Но и мне ведь тоже обидно. Я душу вложил в эти поиски. Я искал как мог. Откуда мне было знать, что его родители придурки и назвали сына тупым именем?

      Бредовое окончание. Дурацкое и обидное.

      И зря он назвал меня эгоистом. Это был второй раз вообще за всё время, когда я был с человеком, действительно ни на что не рассчитывая взамен. От Толи мне нужна была иллюзия присутствия Антона в моей жизни, от Димы — хорошая работа и приличный уровень жизни, Миша и Валя — просто удобный способ снять напряжение. И только с Виком я не искал никакой выгоды. Мне просто было хорошо рядом с ним.

      Было.

      На этом точка.

      Если я что-то и вынес для себя из моей самой главной истории — с Антоном — так это то, что, не надо себя навязывать, если человек четко дал тебе понять, что ты ему не нужен…

      И, наплевать, что я ушел от Вика, оставив у него и все вещи, что успел перевезти, и очередную карточку с какой-никакой суммой на счету. Не важно это уже. Пускай делает с ними все, что душе угодно. Наверное, это даже символично — оставлять что-то ценное у тех, кто был мне важнее других. А взамен почему-то одно и то же — очередные шрамы, которые навсегда останутся в памяти безмолвным напоминанием о потерянном.

      За три недели, что я отсутствовал дома, во дворе ничего не изменилось: те же ямы в новом, но, очевидно, некачественном асфальте; те же лужи в этих ямах; та же бездыханной грудой металла стоящая на парковке "Мазда" Валька; те же люди, не обращающие на окружающих ни малейшего внимания.

      И лишь в подъезде оказалось, что изменения все-таки произошли: моя дверь не просто не открывалась — ключ не подходил к этому замку. Я даже успел подумать, что, уходя, оставил Вику не те ключи, но нет, в руках было два комплекта ключей, один от моего дома и второй определенно от этой съемной квартиры. Я на всякий случай сверил номер на двери, хотя и так прекрасно знал, что здесь уж точно ошибки быть не может. Потом напоследок снова попробовал открыть замок своим ключом — эта попытка предсказуемо провалилась.

      О-хре-неть…

      Дима все-таки наведался сюда и, убедившись, что тут никто не живет, поселил здесь того паренька, на которого меня променял? С его деньгами мог бы снять и еще одну квартиру, не обеднел бы…

      В голове звенела пустота, с полным отсутствием мыслей. Я совершенно не понимал, куда мне теперь идти и что предпринимать.

      Я заторможено спустился по лестнице вниз. И всё, на что пока хватило сил — оккупировать лавочку во дворе, пока мой охуевший от такого сюрприза мозг не разберется, как мне действовать дальше. Да, определенно не так я думал начать свою седьмую. Я пошарил по карманам рюкзака: документы и две сотни мелочью. Не густо. Блядь. И что теперь делать?

      Не знаю, на что я рассчитывал, расположившись на этой лавочке. Я не хотел встретить здесь Валю. Не хотел встретить Диму. Еще больше не хотел бы увидеть того паренька, который оказался настолько лучше, что меня просто выкинули, как надоевшую плюшевую игрушку.

      Я сидел и почему-то невольно ежился, словно от холода, хотя летнее солнце за день разогрело воздух так, что замерзнуть невозможно было бы даже сиди я тут голышом. Скорее, холод этот был внутри меня. Просто тоненькая корочка льда, что когда-то образовалась внутри, разрасталась всё больше, и теперь я чувствовал, словно там находится уже целый ледник. Ледник из одиночества и тоски.

      Я бездумно разглядывал окна, безразлично смотрящие на меня со своей высоты. Там, за плотно задернутыми шторами горел свет, раздавались голоса. Кипела жизнь.

      Взгляд сам невольно опустился на сиротливо вывешенный на незастекленном балконе второго этажа коврик. Это был старый, потрёпанный жизнью половик. Он одиноко болтался на легком ветру, отчего казалось, будто он мне машет, приветствуя, словно говоря: «Привет. Я такой же, как и ты. Я тоже делал ради людей всё, что в моих силах и как мог отдавал им всего себя. Но об меня лишь каждый раз вытирали ноги. И, знаешь, что бы ты ни решал для себя, как бы ни пытался изменить свою жизнь, как бы ни менялся сам — в итоге тебя все равно выдворят за пределы свого мира. И оставят так же одиноко болтаться на продуваемой всеми ветрами изнанке жизни.»

      — Какие люди! — Прервал общение двух родственных душ грубый мужской голос.

      Я перевел взгляд на говорившего мужчину и еле сдержался, чтобы не чертыхнуться. Мой «любимый» сосед собственной персоной. А я уже успел забыть этот вечно вздернутый подбородок и высокомерный взгляд стальных глаз.

      — Что, сегодня даже не будет твоего невнятного «здрасьте»? — усмехнувшись, с издевкой спросил мужчина.