— Как у тебя всё просто…
— А иногда усложнять и не нужно.
— А ты не боишься, что соседи, которые знали твою бабушку что-то заподозрят и сдадут нас твоим родителям или просто невзлюбят?
— Ну, вообще, баба Тома общалась только с одной соседкой, ровесницей своей. Но она нас невзлюбит и так. Все это время именно она платила по счетам за квартиру. А отец ей за это отсыпáл «чаевые». Не думаю, что она обрадуется, когда эта кормушка закроется.
— Такая нам точно житья не даст.
— Да и хрен с ней, Макс… Хочешь, мы вообще эту квартиру продадим и купим новую? В совсем другом районе. Там, где точно никто не будет знать ни нас, ни телефонов наших родителей. Где сможем спокойно начать жизнь с чистого листа. Хочешь?
— Я… я не знаю. Это серьезный шаг и нужно многое обдумать…
— Не нуди, мелкий. О чём тут думать? Ты только представь, что мы сможем жить вдвоем. Только ты и я. В нашем собственном мире. Где не нужно будет так осторожничать и пытаться изображать из себя кого-то другого. Где есть прогулки без страха быть увиденным кем-то из знакомых, где завтраки в постель, совместный прием душа и отсутствие за стенкой родителей. Только мы, Макс. До конца.
— Блядь! — я нервно потер лицо руками. Так у него все складывается охуенно в единую картину, что и самому хочется поверить, что у нас и правда всё может быть так радужно. — Но… если вдруг что, мы же всегда сможем вернуться, да?
— «Если что» не будет. Обещаю, что сделаю всё, чтобы нам с тобой было хорошо.
И, наверное, до сих пор пытался найти отговорки и спорил с Антоном не я, а остатки моего здравого смысла. А я сам уже давно на все согласился. Ведь без него мне, на самом деле, ничего нужно. Только не после того, как я понял, какими могут быть настоящие чувства. Без него я уже не смогу. А новый город… это, наверное, действительно лучший для нас шанс. Для нас… Подумать только, совсем недавно я был уверен, что если и увижу еще когда-нибудь Антона в своей жизни, то за счастье будет хотя бы просто поговорить с ним, просто не увидеть от него неприязни и ненависти. А сейчас... он предлагает мне стать частью его жизни. «До конца».
— Капец ты змей-искуситель. — выдыхаю, как перед прыжком в море с высокой отвесной скалы. — Давай... попробуем.
— Да-а! — радостно завопил Антон на весь парк, вызывая своим криком недовольные взгляды редких прохожих, и вынуждая меня плавно вытащить свою руку из крепкого захвата чужих пальцев, чтобы эти взгляды не наткнулись на нечто большее, чем им позволено. — Я тогда завтра же пишу заявление и через две недели стартуем в другую реальность?
— Угу. Осталось только родителей «обрадовать». — напряженно сверлю взглядом каждый изъян на заасфальтированной тропинке под моими ногами.
— Они поймут, Макс. На то они и родители. — подбодрил меня Антон, хлопнув по плечу, что со стороны могло показаться вполне безобидным дружеским жестом, если бы горячая рука не задержалась на своем месте дольше, чем того позволяли все известные рамки приличий.
В тот день домой я вернулся весь на нервах. Долго не знал, как подступиться и рассказать родителям, что я снова их оставляю, пока те сами не заметили моё напряженное состояние и не заставили меня всё им выложить. Точнее, пока не заметила мать. Отец вёл себя довольно отстраненно и на удивление тихо.
Вопреки моим опасениям не было ни возмущений, ни криков, ни попыток отговорить меня от этого шага в неизвестность. Наоборот, все две недели до нашего отъезда, мать каждый день приносила домой какие-нибудь безделушки, убеждая меня, как же сильно они пригодятся нам в быту. Уверения, что в квартире Антона — язык пока ни в какую не поворачивался назвать ее таким простым и таким сложным словом «наша» — всё есть и без маминых подарков, до адресата не доходили, как я ни старался.
И вот, я и сам не заметил, насколько быстро пролетело время до часа икс. Антон позвонил и сказал, что будет ждать у машины, чтобы не мешать мне прощаться с родителями. Впрочем, по поведению отца, почему-то в последнее время слишком отдалившегося от меня, создавалось ощущение, что прощаться мне предстоит только с мамой.
— Вот так вот, уедет опять, потом даже внуков показать не привезет. — обиженно, совсем по-детски надув губы, произнесла мать, когда я вышел из своей комнаты с вещами и зашел в зал. Я сразу даже не нашелся, что ей ответить. А она, видя мое замешательство, сделала шаг ко мне и крепко обняла, — Да ладно, мы же не слепые, Максим…
— И не глухие. — буркнул с кресла отец, изо всех сил старающийся делать вид, что эта реклама корма для котов — лучшее, что он вообще когда-либо видел в своей жизни. А меня только в этот момент со всей своей мощью ударила молния осознания. Они знают! Они всё знают…
— А ты не лезь, — прикрикнула на него мать, выпуская меня из объятий, и серьезно посмотрела мне в глаза. — Он поймет, не переживай. Только не надо больше пропадать так надолго, ладно? Вы хоть приезжайте иногда. И звони нам почаще. Мы ведь ждем…
— Хорошо, мам, — в груди неприятно кольнуло. По-скотски я, конечно, с ними поступил, уехав в Москву. Жаль, но этого уже не исправить. В моих силах только не делать того же в будущем. Я слегка наклонился и прикоснулся к маминой щеке губами. — Обещаю. — потом посмотрел на хмуро восседающего на своем мягком троне отца и, решившись, подошел и протянул ему ладонь. — Пока, пап?
— Пока. — спустя несколько долгих мгновений ощутимой борьбы с собой, он все же ответил на рукопожатие. — Будь… осторожен. — добавил тише, и тут же снова уставился в экран телевизора, словно не было сейчас этого проявления чувств. Но я-то заметил.
— Буду. — улыбнулся отцу, и напоследок ещё раз обняв еле сдерживающую слезы мать, подхватил с пола свои вещи и покинул родную квартиру.
Странно, я думал, когда становишься старше, ты безразличнее относишься к расставаниям… Но в первый раз мне было явно легче покидать родительский дом, чем сейчас.
— Все в порядке, Макс? — обеспокоенно посмотрел на меня Антон, когда я вышел из подъезда. — Только не говори мне, что ты передумал уезжать.