После того как мой друг был допущен в ряды благородного сословия, я еще больше стал ценить его дружбу и возможность проводить время в его обществе. У смерти есть особый дар: лишать людей их слишком явных (я едва не написал «слишком живых») недостатков и придавать человеческому общению и возникающим между людьми связям некую высшую благостность, некую очистительную мягкость (не знаю, как точнее назвать это свойство); каждый в Сгурре может заметить, сколь благотворны контакты с умершими, как обогащают они духовный мир, словно величие смерти озаряет и просвещает тех, кто относится к ней с должным почтением. Общаясь с живыми, человек способен решать только сиюминутные материальные проблемы, он старается быть исполнительным, точным, быстрым, полезным; люди отдают друг другу приказы и преследуют одну лишь цель: не потерять в этой ежедневной гонке время и деньги; они избегают затрагивать личные вопросы и касаться неприятных тем. И сколь же велико различие между мимолетными контактами живых и между продолжительными доверительными беседами, что происходят в тиши могил, там, где кажется, будто время остановилось!

Сегодня мои дела в полном порядке. Разумеется, я никогда не смог бы обзавестись, подобно высокопоставленным особам, целой армией прислуги. Нищий может претендовать на то, что к концу жизни будет обладать хорошей репутацией и небольшим состоянием, но он не может добиться богатства и славы. Я должен был смотреть правде в глаза, а потому отказался от затраты тщетных усилий на достижение невозможного, чтобы позаботиться о том, чтобы обеспечить себя всем необходимым. Все вроде бы предусмотрено: служащие особой службы будут поддерживать в приличном виде место моего будущего упокоения, то есть мое жилище, и ухаживать за мной. Представители этой службы будут иметь законное право представлять меня во всех делах, которые будут касаться меня или моих потомков, в том случае, если я сам не соизволю лично присутствовать в суде при рассмотрении этих дел (ибо смерть, как известно, проявляется прежде всего в утрате интереса к событиям повседневной, обыденной жизни). Представим себе, что некий сосед посягнул на целостность моих владений или что некие планы, касающиеся осуществления строительства, грозят потревожить мой покой. В любом из подобных случаев мой поверенный будет защищать мои интересы, а мне не надо будет ни о чем беспокоиться. Его компетенция распространяется и на другие сферы существования местного общества, ибо я в качестве усопшего,то есть представителя благородного сословия, располагаю правом голоса, присвоенным мне навечно.

Однако, насколько я понимаю, дела обстоят далеко не лучшим образом, и будущее для благородных сгуррян омрачено дурными предзнаменованиями. Экономическое положение и политическая обстановка день ото дня ухудшаются, и причиной этого ухудшения является брожение умов, уже заметно смущающее рассудок живых. Мое официальное свидетельство о смерти не будет иметь практически никакого значения, если в Сгурре произойдет восстание живых, и они захватят власть. Правда, на данный момент правительство мертвых крепко держит власть в своих руках и, надеюсь, сумеет в случае необходимости защитить наши законные права и наказать зачинщиков народных волнений, но я очень боюсь, что может произойти нечто ужасное.

Причины моих сомнений и страхов я уже пытался объяснить выше: все дело в том, что в наши дни умереть достойно становится все труднее и труднее, настоящие похороны стали роскошью, все более недоступной и все более вожделенной. Однако среди аристократов бытует мнение, что возможность ухода в мир иной является милостью, которой сейчас одаривают слишком многих; послушать их, так получается, что право на смерть должно передаваться по наследству и только представителям благородного сословия, то есть их детям и внукам, в соответствии с законом крови, они полагают, что сама возможность того, что кто-то из живых сможет присоединиться к их сонму, является покушением на их привилегии.

Разумеется, я не могу согласиться с такой трактовкой и с такими ограничениями, не могу я этого сделать прежде всего потому, что всем достоверно известно, что с незапамятных времен, задолго до того, как у власти утвердилось правительство мертвых, живые умирали совершенно естественным образом, и никто не находил поводов против сего процесса возражать и ему препятствовать; я, много странствовавший и долгое время проживший за границей могу также засвидетельствовать, что такой обычай существует в большей части стран, где я бывал. Лишить живых этого права окончательно и бесповоротно, лишить их возможности это право обрести как награду за труды и заслуги было бы большой несправедливостью, тем паче что исключения из правил вообще-то очень редки и сейчас уже представляются неким чудом, к тому же даже представители самых старинных родов мертвых в Сгурре вынуждены признавать, что среди их прародителей были живые. В среде аристократии мертвых не любят распространяться на столь скользкие, неприятные темы, но ради справедливости все же следует констатировать, что в большинстве своем нынешние мертвые не всегда были таковыми; нашим аристократам претит признать очевидным тот факт, что мертвые, умершие в далеком прошлом, все, вплоть до самых прославленных, в стародавние времена сначала были горластыми и озорными мальчишками, потом – прыщавыми подростками, затем – похотливыми юнцами, а в конце жизненного пути – дряхлыми старикашками, что они влачили свое жалкое существование, посвящая его поглощению пищи и знаний, усваивая одно и отвергая другое, в зависимости от качества того, что им представлялось возможность поглотить, и в зависимости от личных вкусов и склонностей, порой весьма противоречивых, то есть предаваясь усладам, бренность, мимолетность и ничтожность которых вызывает у мертвых лишь усмешку. Нравы живых вызывают у мертвых недоумение, ибо живые предпочитают остаться наедине, да еще и запереться, чтобы осуществить процесс выделения из организма одних субстанций, считающихся отвратительными, но объединяются в пары, чтобы совершить процесс выделения других субстанций; второй процесс столь же непристоен, сколь и первый, но почему-то воодушевляет их, наполняет их души восторгом… Они собираются вместе, чтобы жадно пожирать твердую пищу, и такое совместное обжорство доставляет им удовольствие, но однако же они часто предпочитают уединиться, чтобы проглотить некие жидкости… Одна только смерть извлекает из этих низменных жизненных сгустков материи, из этих отбросов, составляющих формы реальной жизни, некую квинтэссенцию, что представляет собой высокую благородную суть тела и души, и это осознает каждый, живой он или мертвый. Вот почему многим, в том числе и мне, представляется совершенно естественным оставить живым надежду на возможность возвыситься, на возможность достичь уровня, который намного выше их нынешнего положения. Если их лишить этой надежды и этой возможности, следует опасаться (и серьезно опасаться), что произойдет революция, которая изгонит мертвых из их могил.

В действительности правительство, находящееся у власти и управляющее нами, должно было бы приложить большие усилия, чтобы исправить некие ошибки, устранить недочеты, допущенные в прошлом, и не совершать их впредь, потому что они могут стать причиной его падения. Все дело в том, что в народе членов этого правительства в насмешку наградили презрительным прозвищем живых мертвецов.И не без оснований! Ведь сколь бы высокородными усопшими они ни были по происхождению, все эти благородные младенцы, набитые по горло собственным дерьмом, все эти безрассудные желторотые взбалмошные юнцы и даже вполне почтенные государственные чиновники, – все они так далеки от невозмутимого величия, проявления которого мы ожидаем от настоящего покойника. Разумеется, они по закону считаются умершими, потому что они и в самом деле умерли в соответствии с законом, и было бы большим оскорблением и даже преступлением считать их живыми и обращаться с ними как с живыми. Однако же, если бы можно было втайне от всех понаблюдать за ними, как за живыми, то, возможно, можно было бы обнаружить, что они едят, испражняются, писают, совокупляются, короче говоря, живут…Несмотря на то что я обрел право носить сие высокое звание, не должен ли я признать, что и сам поступаю точно так же? Несомненно, по большей части я об этом не думаю, ибо это небольшое отклонение от строгих правил поведения, определяющих мое положение, кажется мне вполне безобидным и неопасным, и я бы воспринял как оскорбление, если бы кто-нибудь вздумал сказать, что я – живой. Но я нередко бываю в тавернах, и мне доводилось там слышать разные речи… Мне приходилось слышать, как некоторые Завсегдатаи без всяких колебаний и сомнений, правда, не называя имен, распространяли слухи, что многие мертвые получают свои высокие звания преждевременно и незаконно; некоторые посетители доходят до того, что осмеливаются утверждать, будто все привилегии аристократии усопших не имеют под собой никаких оснований и дарованы незаконно, а вернее сказать, присвоены. Услышать подобные суждения и слухи я смог потому, что бывал в общественных местах и там сталкивался бок о бок с самыми разными людьми, вплоть до представителей самых низших слоев, и я выслушал там немало ужасных историй о столь страшных подробностях местной жизни, о которых в высших сферах благородных политиков даже не подозревают. Я пришел к выводу, что эти лишние, брошенные на произвол судьбы люди, утратившие надежду на достойную смерть, готовы на все, ибо им нечего терять. Нет ничего удивительного в том, что в Сгурре постоянно множится количество преступлений, связанных с процессом перехода из мира живых в мир умерших: оформляются и продаются фальшивые свидетельства о смерти, осуществляется бойкая торговля разрешениями на захоронение, происходят самовольные захваты склепов и участков подземелий. Самые богатые упорно стараются придерживаться установленных правил и стремятся поступать в соответствии с законом, но все чаще и чаще происходят большие неприятности и случаются громкие скандалы, когда сам факт смерти вроде бы респектабельных усопших подвергается сомнению и опровергается из-за умышленно допущенных нарушений; могу сказать одно: вероятно, участь, которая ожидает того, кого в результате подобных разоблачений после объявленной смерти во всеуслышание вновь зачисляют в ряды живых, является самой незавидной, ведь его с позором изгоняют из его могилы, все от него отворачиваются и отрекаются, к тому же ему очень и очень затруднительно защитить свое доброе имя. Несчастный оказывается воистину в безвыходном положении, потому что ему в буквальном смысле слова негде преклонить голову в том случае, если его оставляют влачить свое существование на свободе, ведь не являясь лицом, официально признанным умершим, он не может найти места даже в могиле-гостинице. Так что такому бедняге даже было бы предпочтительнее, чтобы его отправили в тюрьму, ведь там его бренные останки, по закону признаваемые телом живого человека, будут храниться вполне благопристойным образом. Да, для того, с кем приключается подобное несчастье, вновь обретенная жизнь превращается в ад! Вот почему те, кто располагает некоторыми средствами и возможностями, прилагают все свои силы и затрачивают все свое состояние на то, чтобы обеспечить себе пристойные и полностью соответствующие законам похороны, а также обзаводятся законным поверенным в делах, способ-, ным представлять интересы клиента в судебных инстанциях без ограничения полномочий определенным сроком, то есть вечно.Короче говоря, покой после смерти покупается по очень высокой цене, но он того стоит, и начинать хлопотать об обеспечении себе этого покоя следует как можно раньше.