Что касается бедняков, то они могут умереть, только пойдя на обман, на мошенничество, даже если сами похороны и будут просто иллюзией. Надо признать, что если в результате внесения изменений в законодательство и было сделано так, что смерть стала труднодостижимой мечтой, то сделано это было лишь для того, чтобы как-то ограничить рост численности «населения» в мире мертвых и ограничить убыль «населения» в мире живых, которых явно недостаточно для обслуживания усопших. Но в данном случае расчет оказался неверен. Все дело в том, что те из живых, кто не имеет шансов когда-нибудь оказаться причисленным к сонму мертвых, мало заботятся о том, чтобы должным образом служить покойникам; те же, кто сможет добиться этой высокой чести, в результате лишь будут ухудшать ситуацию, увеличивая дисбаланс между двумя мирами. Я долго-долго предавался размышлениям, но сколько ни бился над разрешением этой проблемы, все мои потуги оказались тщетны; увы, я не вижу никакого выхода из создавшегося положения и недавно стал задаваться вопросом, не зашли ли в Сгурре слишком далеко в требовании почитания мертвых. Следует, правда, заметить, что это преувеличенное почитание само является реакцией на неприятие смерти как явления, на нежелание его понимать, что в далеком прошлом было характерно для Сгурра, как, впрочем, и для многих других стран.

Мне стало известно, что до того, как мертвые пришли в Сгурре к власти, живые оставляли их тела на произвол судьбы и нисколько о них не заботились. Если же останки и предавали земле, то траур оставался всего лишь лицемерной уловкой, позволявшей забыть об умерших, но соблюсти приличия. Траур обычно длился год, и этого времени оказывалось достаточно, чтобы тело превратилось в горсть праха. После окончания траура живые возвращались к повседневной жизни и не проявляли более никакого интереса к тем, про кого они говорили, что они «ушли в мир иной», «исчезли»; можно сказать, что в этих словах содержалась разоблачительная истина, ибо редки были случаи, когда умершие оставляли какие-то следы в памяти живых; воспоминания о них мало-помалу стирались, так что в конце концов от усопшего оставались лишь запись в книге регистрации смертей, урна с прахом или могила, но никто уже не знал, что там продолжает храниться выкристаллизованная сущность когда-то бывавшего живым существа. И то это было исключение! Ибо, как это ни покажется непостижимым, но о большинстве мертвых никто уже не знал ничего: ни их имен, ни историй их жизни, ни даже их количества! И дело было даже не в том, что они уже не жили, что их уже не существовало, нет, дело было в том, что в мире живых все происходило так, как если бы они вообще никогда не жили, как если бы их вообще не существовало! Так вот в Сгурре стараются исправить эту чудовищную ошибку, преодолеть и отринуть забвение, которому предаются мертвые в других странах, там стараются увековечить как можно больше имен на скрижалях Великого Кенотафа. Когда к имени представляется возможность присовокупить биографические сведения, фото и несколько строк, повествующих о жизненном пути, то это просто прекрасно… Но прежде всего в Сгурре пекутся о том, чтобы были зафиксированы имена,чтобы ни одно из них не было утрачено! Увы, однако для большинства все уже потеряно… Время упущено… Слишком поздно… И именно во имя этих неизвестных и забытых, от имени этой анонимной и безымянной массы мертвых, насчитывающей примерно восемьдесят миллиардов представителей рода человеческого, из которых едва ли тысячная часть была подвергнута переписи и учету, именно ради них и во имя их правительство Сгурра сегодня принимает важные решения и разрабатывает законы. Вероятно, долгий период всеобщего упадка был неотвратим. Можно сказать, что человечество находилось на пути к полнейшему варварству, к состоянию дикости, выражавшемуся в полном забвении мертвых и даже самой смерти, что было равнозначно не просто возвращению к состоянию дикости, а возвращению в животное состояние! Заупокойные службы, оплакивания усопших, тризны, праздники в честь умерших, ежегодные поминовения были преданы забвению как обряды устаревшие, отжившие свой век. Многие выражения, связанные с погребальным обрядом, тоже вышли из употребления и утратили свой первоначальный смысл. Вероятно, человечество в своем падении достигло дна, когда было решено, что в случае смерти кого-то из великих людей будет соблюдаться минута молчания в знак скорби… Всего одна минута! Перейти от годичного траура к одной минуте, от скорби по каждому к показной скорби по некоторым избранным – в этом движении вспять можно было четко, как на математической кривой, прочесть и вычислить всю величину разрушительного бедствия. Кстати, следует заметить, что находились люди (и таковых было немало), считавшие, что оказание почестей умершим (сколь бы ни были жалки эти почести) – обычай устарелый и смешной.

Все происходившее впоследствии можно рассматривать с двух точек зрения в зависимости от того, как оценивать опыт Сгурра и опыт других стран, то есть что считать прошлым, а что – будущим всего человечества. С тех пор как смерть перестала быть тем значительным событием, каким она является, с тех пор как в ее честь перестали устраивать празднества, ее достойные, она стала представляться чем-то неприятным, ненормальным, непристойным, скандальным. А потом следствием подобного отношения к смерти стало и подобное отношение к мертвым. Вскоре сам их уход из жизни стал чем-то окончательным и бесповоротным: о них никогда не вспоминали и не говорили, мест их упокоения не посещали, могилы и кладбища предали забвению, а потом на тех местах стали возводить заводы, конторы, фабрики по переработке отбросов. Мертвые сами превратились в отбросы, которые следовало подвергать переработке, чтобы они, пройдя определенный цикл внешнего воздействия, начали приносить пользу; постепенно все большее и большее одобрение встречал процесс кремации, он приветствовался, потому что в результате мертвое тело становилось менее «обременительным» предметом и занимало меньше места, а смерть представлялась явлением более «гигиенически чистым». После своего перехода в мир иной даже самые великие, самые прославленные представители рода человеческого утрачивали право на проявление малейшего внимания со стороны живых. Короче говоря, живые захватили власть, захватили окончательно, как они полагали.

Смерть стала явлением запретным, на само слово было наложено табу, а так как табу обычно налагалось на слова, связанные с определенными предрассудками, то смерть как явление стала представляться чем-то крайне противоречивым и сомнительным, а затем замутненное народное сознание стало даже отрицать сам факт существования смерти как явления. Для доказательства того, что смерть всего лишь миф, всего лишь «отзвук» отживших свой век и преодоленных верований, вроде веры в существование чертенят из ада или во влияние планет на человеческую судьбу, люди, наделенные недюжинным умом, прибегали к различным, весьма убедительным аргументам, и недостатка в таковых не ощущалось. Прежде всего они вопрошали: «Кто на собственном опыте убедился в существовании смерти?» Никто! И на этом основании они делали вывод, что смерть – явление столь же иллюзорное, как и солнце, опускающееся за линию горизонта, то есть как явление, существующее только для человеческого глаза.

Люди сочли, что бороться со смертью и одолеть ее будет гораздо проще, если изгнать мысли о ней из умов, если запретить размышлять на столь гибельную для человека тему. Чтобы не травмировать детей, были разработаны очень строгие законы, гласившие, что ребенка следует защищать от мыслей о смерти так, чтобы он ничего не знал об этом явлении, а так как сам ребенок просто не способен вообразить столь невероятное несуществующее явление, то чем дольше он будет оставаться в неведении, тем лучше. Когда болезнь или несчастный случай вырывали кого-либо из рядов живых, все окружающие просто выражали удивление по поводу того, что он «ушел» неведомо куда и не подает о себе вестей… Куда он ушел? Без сомнения, в другие края, чтобы там начать жизнь заново… Только представители некоторых «корпораций», объединявших людей одной профессии – врачи, служащие похоронных бюро, гробовщики и могильщики, – были в курсе того, что происходило на самом деле, но они по сему поводу хранили полнейшее молчание, а потому в большинстве своем люди верили, что благодаря успехам науки смерти более нет, ибо она искоренена, уничтожена. Старость с присущими ей признаками упадка сил и дряхления организма теперь считалась постыдной болезнью, с которой люди боролись при помощи пилюль и операций, а следы этих операций скрывали с большим или наименьшим успехом. Когда же близость конца становилась слишком явной, человека тайно препровождали в убежище, где такие, как он, приготовлялись к смерти. И вот там-то главная реальность человеческой жизни, хотя и очень поздно, становилась для человека очевидна: после недолгих лет жизни его ожидает вечность смерти.