Если же рассматривать роль подполья в смысле непосредственного фактора, приведшего к революции, — она была ничтожна. Я настаиваю на этом утверждении, хотя бы оно показалось моим читателям необоснованным.

Графически формация, рост, активность революционного подполья с начала столетия непрерывно тянулись вверх, приблизительно до 1908–1909 годов, после чего быстро и так же непрерывно, я бы сказал, безнадежно стали катиться вниз, выражаясь в медленном, но верном ослаблении революционного подпольного организованного напора и в дезорганизации и частичном отмирании и уходе с политической арены целых организаций за шестнадцать лет текущего столетия в России.

Таким образом, организованное революционное подполье, представленное в императорской России времен Великой войны (первой мировой войны. — Ю. В.) разрозненными и разбитыми ударами розыскных органов разными «бюро», «местными группами» и отдельными партийцами, силившимися что-то представлять собой, действуя от имени Российской социал-демократической рабочей партии, — конечно, не могло организовать той катастрофы, которая вылилась в Февральскую революцию…»[179]

В сыске полковник Мартынов являлся талантом первой величины, практикой и пониманием этого дела ничем не уступая генералу Спиридовичу, скорее всего, даже был крупнее — «самый-самый» знаток революционных партий и борьбы с ними; монархии оставался предан даже тогда, когда все рухнуло и царя с его семейством уже схоронили под проселочной дорогой.

Незадолго до смерти Мартынов писал:

«Мы только теперь, в эмиграции, стали понимать, что революция безнравственна, главным образом оттого, что она целиком построена на морализме, и что революция так безбожна и бесчеловечна оттого, что она выросла из идеи человекобожества. Революция исказила и уничтожила материальные ценности потому, что она материалистична. Революция и революционеры так омерзительно несправедливы потому, что они одержимы идеей справедливости. Мы теперь только, в эмиграции, поняли, что революция — это есть реакция…»

Этот старый колдун взял за руку Александра Колчака и ведет, влечет в бездну. И свет меркнет, меркнет. Смыкается в мрак.

Старый колдун отменно видит и в темноте, и в нестерпимом блеске и огне звезд. Он ведет, тянет Александра Колчака и кривляется, паясничает.

То ли сатана превозмогает Господа, то ли Господу угодны страдания и гибель людей — столь слабых и беззащитных перед всеми напастями и силами природы. И срываются в бездну, почти каждый из живущих срывается, — с рыданиями, стоном и криками исчезают в черных вихрях.

Незряче, с гордо откинутой головой ступает рядом с колдуном-шутом белый адмирал. Вот-вот последний шаг, и сорвется в бездну. И распадется его плоть, рассеется на мириады частиц…

Угодно это Господу. От веку так поступает с людьми.

Почему-то свою вселенскую распрю с сатаной перенес на людей. Что им за радость в этом — муки людей, слезы, кровь, обман, предательство?..

ПРЕДАТЕЛЬСТВО.

Родился Александр Васильевич Колчак в 1873 г. в семье морского артиллерийского офицера в Петербурге. В 1894 г. окончил Морской корпус, в совершенстве владел английским и французским, что, впрочем, по тем временам являлось вполне естественным…

Из протокола допроса Колчака:

«…Свое образование я начал в 6-й петроградской классической гимназии, где пробыл до третьего класса; затем в 1888 году я поступил в Морской корпус и окончил в нем свое воспитание в 1894 году. В Морской корпус я перевелся и по собственному желанию, и по желанию отца. Я был фельдфебелем, шел все время первым или вторым в своем выпуске, меняясь со своим товарищем, с которым поступил в корпус. Из корпуса вышел вторым и получил премию адмирала Рикорда.

…Во время моего первого плавания главная задача была чисто строевая на корабле, но, кроме того, я специально работал по океанографии и гидрологии. С этого времени я начал заниматься научными работами. Я готовился к южнополярной экспедиции, но занимался этим в свободное время; писал записки, изучал южнополярные страны. У меня была мечта найти Южный полюс. Но я так и не попал в плавание на южном океане…»

Он таким и остался — «мечущимся в поисках за общим благом мечтателем…».

Юношеская мечта о подвиге, о Полюсе переплавилась в мечту-долг о спасении России. Он принял на себя эту обязанность как тяжкий крест, не имея никакого честолюбивого зуда. Только долг.

Он был лишен всякой рисовки. Всегда. Во все годы жизни.

Предельно искренний человек.

Он юношески мечтал служить подвигу, добру, на краю земли добывать знания, быть среди первых, кто открывает Жизнь.

Юный Колчак увлекается точными науками и заводским делом. Слесарное дело он изучал в мастерских Обуховского завода, где служил отец. Потом близко познакомился с адмиралом С. О. Макаровым.

«Обучение в Морском корпусе состояло из двух частей: «одногодичного общего курса и трехлетнего морского. На общем курсе воспитанники корпуса изучали программу 6-го класса гимназии и на этом завершали общее среднее образование; на морском курсе они получали профессиональную подготовку для службы в качестве вахтенных офицеров, младших штурманов и командиров противоминной артиллерии…

Численный состав корпуса определялся утвержденным штатом в 740 человек. Ежегодные выпуски до 1910 г. составляли 80–90 человек. В 1911–1913 гг. выпускали в среднем 119, а в 1914 г. — 260 человек…

Недостаток командных кадров остро ощущался уже накануне мировой войны…»[180]

За мужество при обороне Порт-Артура Колчак награжден Золотым оружием.

Колчак в 1904 г. командовал миноносцем «Сердитый».

В 1906 г. — служил в Морском Генеральном штабе.

В 1908 г. — командовал траулером «Вайгач».

В 1911 г. — штаб-офицер Морского Генерального штаба.

В 1912 г. — командир эскадренного миноносца «Уссуриец».

В 1913 г. получил под командование эскадренный миноносец — «Пограничник».

В мировую войну (с сентября 1915 г.) он руководит Минной дивизией на Балтике, а затем — всеми морскими силами в Рижском заливе. С его именем связан ряд славных боевых дел.

С 28 июня 1916 г. вице-адмирал Колчак командует Черноморским флотом и деятельно готовит десантную операцию на Босфор и Дарданеллы, и, если бы не Февральская революция, состояться ей во второй половине семнадцатого года. В ее подготовке принимает участие и подполковник Верховский — будущий последний военный министр дооктябрьской России.

По воспоминаниям очевидцев, в частности автора книги «Год интервенции» Маргулиеса[181], «Колчак искренне ликовал после Февральской революции, был все время празднично настроен…».

Из протокола допроса:

«Для меня было ясно, что монархия не в состоянии довести эту войну до конца и должна быть какая-то другая форма правления, которая может закончить эту войну…

Я первый признал Временное правительство, считал, что как временная форма оно является при данных условиях желательным, его надо поддержать всеми силами; что всякое противодействие ему вызвало бы развал в стране, и думал, что сам народ должен установить в учредительном органе форму правления, и, какую бы форму он ни выбрал, я бы подчинился (точь-в-точь такие слова произнес и Корнилов. — Ю. В.). Я считал, что монархия будет, вероятно, совершенно уничтожена. Для меня было ясно, что восстановить прежнюю монархию невозможно, а новую династию в наше время уже не выбирают…»

Близкий к Колчаку человек вспоминал о нем: «…в губах что-то горькое и странное; важности никакой, напротив, озабоченность, подавленность ответственностью, иногда протест против происходящего».