Затем она вымыла его, помылась сама, и как раз вовремя: прекратилась подача воды, чтобы возобновиться ближе к вечеру.

— Это было прекрасно, дорогой, — сказала она. — Разве тебе не нравится, что я к тебе так хорошо отношусь?

— Мне нужно полотенце.

— Хватит тебе ворчать. Сегодня я больше не буду курить. Обещаю.

Они легли в огромную постель — над ними медленно вертелся вентилятор. Скоро они купят кондиционер: она просто заболела им.

— Что там в городе? Я что-то не усекла. Снова забастовки, непорядки, то есть беспорядки? Гадовы коммуняки.

— Да, — ответил он. — Гадовы коммуняки.

— Ты собираешься снова идти в доджанг? А то могли бы прокатиться на пароме до Коулуна и пообедать. На Натан-Роуд открылся новый ресторан, итальянский. Или можешь отвезти меня на Полуостров.

Дэйн привстал на одном локте.

— Знаешь, я подумываю о том, чтобы на некоторое время отчалить. Мне предложили работу. Интересную, и я серьезно подумываю о том, чтобы согласиться. Не хотелось мне об этом сегодня, но…

— Какую еще работу? И насколько ты собираешься уехать?

— Пока еще точно неизвестно.

— А куда?

— Боюсь, что этого-то я тебе сказать и не могу. Просто попытайся меня понять. Ведь всего на неделю, может, немного дольше. Я пока и сам не очень точно знаю.

Она посмотрела на него с каменным выражением лица.

— И меня с собой ты, разумеется, взять не можешь.

— Не могу. Да тебе бы это и не понравилось. Через пару часов начала бы тосковать о Гонконге…

Она вылезла из постели, надела рубашку и, сев в кресло-качалку, стоящее в углу комнаты, уставилась на него.

— Каким же образом ты получил эту изумительную работенку?

— Мне предложил се один из моих учеников.

— Ясно. Какой-то грязный китайский выродок предлагает тебе работу, о которой ты мне не можешь сказать, и ты тут же срываешься, чтобы исчезнуть на долгие месяцы. А в твое отсутствие чем заняться мне?

— Это твоя личная вина. Я старался заинтересовать тебя огромным количеством вещей. Но тебе же было плевать на все. Так что можешь жить здесь — со мной, без меня, это безразлично — как заблагорассудится.

— Какой-то сраный китаеза, какой-то чертов сукин китайский сын — и ты уезжаешь! А чем ты будешь заниматься? Ты ведь ни хрена, кроме своего таэквондо, не знаешь. Ах да, совершенно позабыла об этих скучнейших университетских курсах. С ними-то как быть? А? Еще выпускной бал пропустишь.

— Ничего, догоню.

— Черт, — сказала она и опустила лицо в ладони. — Я знала, что когда-нибудь ты уйдешь. — И принялась плакать.

— Не поможет, — сказал Дэйн спокойно.

Она тут же вскинула голову.

— А ты, когда захочешь, можешь и матку вырвать…

— Ну, вот и договорились, — сказал Дэйн вставая. — Счастливая парочка. А ты хоть понимаешь, что со времени твоего переезда сюда у нас все время шла одна большая, не затухающая ни на секунду война? У меня есть предложение по работе, и я его принял. И, вместо того, чтобы попытаться понять… что это ты?

— Собираюсь закурить еще косячок, как ты офигитительно можешь видеть, и если тебе это не нравится, можешь офигитительно отвалить.

— Я помогу тебе собраться, — сказал Дэйн, натягивая брюки.

— Что? — спросила она обомлев.

— С меня довольно. Собирай манатки.

— Сука чертова. Ты…

Он протянул руку и зажал ей рот. Она попыталась его ударить, но почувствовала, что попала в захват. Она не видела, как он двигается, а когда взглянула ему в глаза, то увидела, что они потемнели, и вот тогда испугалась по-настоящему.

— У тебя есть счет в Ист-Эйш-Бэнк. Последний раз, когда я положил на него деньги, у тебя было около двенадцати тысяч гонконгских долларов — этого вполне достаточно, чтобы начать все сначала здесь или же добраться до родимого Лондона. Можешь выбирать. Я хочу, чтобы ты убралась отсюда как можно быстрее. Поняла?

Широко распахнув глаза, она кивнула.

Он отпустил ее, и она невольно отступила от него на шаг, потирая кисти рук. Потом посмотрела, как он натягивает рубашку и сандалии.

— Собери вещи. Одежду. И в особенности, эти хреновы пластинки. — Голос его был низок, но не злобен.

— Как ты можешь так вот…

Он резко поднялся, и она снова отступила назад.

— Я вернусь вечером. Чтобы духу твоего здесь не было.

Он оставил ее стоять, спустился по лестнице и вышел на улицу. Глубоко вздохнул — когда-то это должно было произойти. И время, пожалуй, было выбрано для этого наилучшее. Работа, на которую он согласился, была очень секретной и опасной. Поэтому всегда существовала возможность того, что он не вернется в Гонконг.

Дэйн прошел в офис своего поверенного на Каннаут-Роуд. Там он пробыл больше часа. Вернувшись в доджанг, он дал строгие указания своему помощнику — молодому злобному корейцу. Пока большинство гонконгцев пили коктейли, Дэйн наставлял консьержа — ама, как их здесь называли, — как следует убирать и содержать квартиру. В университете семестр закончился, так что проблем в этом отношении не было. Дэйн почувствовал себя полностью готовым.

Когда он вернулся домой, ее уже не было. Вся мебель оказалась исцарапанной, а обивка дивана — разодранной. Матрас на кровати был вспорот. Зеркало в ванной — разбито, а его проигрыватель — расколот. Как он мог так ошибаться в женщине?

Он позвонил в доджа н г и попросил своего помощника заменить мебель и прибраться. Его больше всего, однако, раздражало не это, а мощный марихуанный дух. Последним штрихом была тлеющая в пепельнице сигарета с травкой — джойнт.

Дэйн собрал вещи и, поймав такси, отправился к причалу, от которого отходил паром «Стар Фэрри». С парома огни пароходов в гавани выглядели настоящими звездами, и, оглянувшись на остров, он почувствовал привычную дрожь. Это было, действительно, адово местечко.

Затем он снова на такси добрался до аэропорта «Каи Так» и взял билет до Бангкока. Нож он положил в футляр с бритвенными принадлежностями и легко прошел таможню. Крошечная китаяночка в опрятной белой униформе проштамповала его паспорт, и Дэйн вошел в зал ожидания. Через полчаса он садился на самолет компании «Пан Америкэн».

Он сидел в первом классе и, потягивая американское шампанское, одобрительно посматривал на длинноногих американских стюардесс. Думал о девушке. Потеря. Жаль. О работе в доджанге. О мастере Киме и мастере Сонге. Интересно, а что бы Таводи подумал о его теперешней работе и понял бы ли его? Но тут же улыбнулся: старик был мастер на сюрпризы, и его практически ничто не могло шокировать. От Уайя-юнутци он хотел лишь одного — чтобы тот не терял своего достоинства. Остальное его не волновало.

Он откинулся в кресле и постарался заснуть. Через несколько часов он прибудет в Индокитай. Интересно, на что он похож? Через некоторое время сон отлетел, и Дэйн погрузился в медитацию. После нее он почувствовал себя много лучше и, освеженный, выпрямился, спросил чашку кофе и стал смотреть на солнце, окрашивающее облака в безумные цвета, собиравшиеся над Южно-Китайским морем.

Бернье сидел в холле гостиницы «Отель Азье» и с удовлетворением думал о перспективах на будущее. Ситуация во Вьентьяне не могла бы быть в большем развале, что было ему как раз-таки на руку. Бернье поднял бокал первоклассного божоле, отмечая цвет, букет и вкус вина. Огляделся по сторонам: ну есть ли на свете человек более удачливый?

Где-то там, сидя по кустам, хлопотливые маленькие коммунистки строили свои планы. Суфанувонг отличался поразительной активностью; заговоры следовали один за другим, величайшие решения претворялись в жизнь. Здесь же тоже действовали прависты и нейтралисты. Далеко-далеко американское ЦРУ со своей авиакомпанией «Эйр Америка» посылало сюда черные, без опознавательных знаков самолеты и вертолеты. А где-то рядом, в яростно-переплетенных джунглях Лаоса, в хайленде, оккупированном полудикими племенами, мео покупали людей. И это, Бернье это было известно, — все из-за торговли опиумом — все эти семейные разборки, вендетты и прочее.