Ближайшей подходящей машиной был застрявший в лесах «Урал», на котором Томми собирался вывезти прыжковую точку телепорта в свою ставку. Проходимый и вместительный грузовик подходил для наших целей как нельзя лучше, но его нужно было извлечь из древесного плена. Как я понял, машина подмяла под себя сразу два немаленьких дерева, из-за чего два из трёх её ведущих мостов приподняло в воздух, и слезть с этой эстакады своими силами ей уже не удалось. Колёса, перестав испытывать давление собственного веса машины, лишь бесполезно месили землю.

Нельзя сказать, что ситуация была такой уж типичной, но решение по вызволению «Урала» пришло почти сразу – к нему отправятся двое бойцов с бензопилой, которые аккуратно спилят подпружинившие грузовик стволы и, при необходимости, на месте сообразят крепкие брусья, которые можно будет подложить под буксующие колеса. В этом плане самым слабым моментом была доставка грузовика по трассе в Краснинский: на это у нас имелся всего один день, в течение которого всем участвующим в штурме бойцам, то есть вообще всем бойцам обоих отрядов, необходимо было хорошо выспаться. Помимо того, на трассе грузовик влёгкую мог найти на свой задний бампер приключений в лице всевозможных мародёров, начиная, в первую очередь, с наших архаровцев из комплекса близ Арсинского.

– Я сам поеду с кем-нибудь из своих ребят, кто поздоровее, – проговорил Томми, поскрёбывая начинавший зарастать щетиной подбородок, – нормально, не переутомимся. Ты, главное, бензопилу выхлопочи, а то подумают ещё, что мы с ней смоемся, и не дадут…

На том и порешили. Оставшееся до полуночи время обсуждали детали, едва не дырявя тычками пальцев расстеленную на столе карту района: как именно перегонять грузовик, как затем подъезжать к объекту, с какой стороны подходить к нему и что делать дальше. О современном положении дел в комплексе информацией мы по понятным причинам не распологали, потому большинство пунктов планирования носили общий характер либо предусматривали разные варианты действий в зависимости от данных разведки.

Особенно тонким моментом стала подготовка моих собственных бойцов к предстоящей операции. Некоторые из них особенно близко приняли к сердцу смерть боевых товарищей, да и остальные вряд ли горели желанием так быстро надевать ещё толком не просохший от пота камуфляж, набивать магазины патронами и отправляться на далеко не простой штурм. С учётом молодых бойцов, которыми я покрою нехватку постоянного состава, в отряде набиралось десять человек, из которых опыт ближнего боя был всего у троих, включая меня.

Рассказывать бойцам об истинной подоплеке операции я не стал. Думать о чём-то отдалённом и масштабном сейчас им было совсем не полезно – все мысли и силы необходимо было сосредоточить в конкретном месте и в конкретное, не такое уж и отдалённое, время. Объяснение, гласившее, что жители комплекса являются последней существенной угрозой в нашем районе, и прижать их необходимо строго в данный момент, пока наши силы равны, оказалось вполне достаточным.

Итак, исключая ещё не восстановившуюся после контузии Миру, у нас было ровно двадцать человек – по десять в каждом отряде, включая атаманов. В таком ровном счёте невольно ощущалось что-то знаковое, устойчивое и правильное.

Ночь встретила нас тёплой погодой. Грузовик ехал достаточно медленно, что на ровной грунтовой дороге ощущалось едва ли не как мягкий полёт в ночной тишине. Заходящая луна зловещим красным пятном зависла над самым горизонтом. Сверху и снизу луну обтекали два длинных облака таким образом, что вся эта композиция здорово напоминала демонический глаз, взирающий на нас из-под зловеще изогнутой брови. Кто знает, на чью смерть он так жаждал посмотреть сегодня ночью? Я не озвучивал своих поэтических размышлений, чтобы понапрасну не беспокоить своих бойцов – народ тёмный, суеверный, на чепуху падкий. Впрочем, вскоре они сами начали говорить что-то о злых глазах и тыкать пальцами в небо, и эти разговоры я решительно пресёк, заявив, что к тому времени, как мы доберёмся до места, луна уже десять раз успеет сесть. Так и случилось, битва со зловредными силами провидения была выиграна.

Оставив машину на повороте, мы двинулись растянутой колонной вдоль разросшейся за долгие годы самобытного существования до чудовищных размеров лесополосы, а затем, пройдя около километра, повернули вслед за ответвлением полосы направо. Заброшенные поля заросли мелким кустарником до такой степени, что в них без особых проблем можно было бы спрятать хоть целый полк, но мы держались более легкопроходимой полосы деревьев. Вскоре буйство природы вокруг стало заметно угасать, и, свернув в сторону от деревьев, мы подошли к площадке, засыпанной мелким гравием. Снег на открытом месте почти весь уже стаял, но в своей толще гравийная подушка была еще смёрзшейся, а значит, шороху при ходьбе будет создавать намного меньше. В центре этой площадки размером в добрых три гектара и находилась наша цель.

Это было достаточно высокое сооружение ангарного типа, находившееся в центре комплекса непонятного назначения. Очевидно, стройка едва успела начаться, прежде чем продолжать её стало незачем и некому. Всё, что успели возвести шестнадцать лет назад – ангар и несколько небольших боксов – было обнесено бетонным забором трёхметровой высоты с двух сторон. На оставшихся двух участках новые хозяева комплекса возвели забор уже значительно позже из того, что подвернулось под руку: южная стена представляла собой кладку из шлакоблока, восточная – вовсе была тремя длинными фурами с полуприцепами-фургонами, причём все зазоры под и между машинами были заложены кирпичом и шлакоблоком. За пределами забора в большом количестве находились разные автомобили, в основном небольшие грузовики, транспортные фургоны и легковые машины. Возникало забавное ощущение, что все они съехались сюда к какому-то главному автомобильному начальнику, расположившемуся в ангаре, и, в ожидании аудиенции, свободно расположились на примыкающих территориях.

Сразу становилось ясно, что укрывшиеся в комплексе бандюки, в своё время срочным образом от кого-то защищались, и позже то ли не нашли в достаточном количестве стройматериалов, то ли просто решили не морочить себе голову, и оставили свой фурозабор в исходном виде.

Симон и Вуйко ушли в разведку, а мы остались ждать у межи гравийной площадки. Некоторое время, в порядке развлечения, мы пытались догадаться, кто и с какой целью строил этот непонятный комплекс, но потом сошлись на том, что в былые времена в России было вообще много непонятных строек, и тема заглохла сама собой. Трое бойцов Томми закурили, и я невзначай поинтересовался у него, не имеет ли табакокурение в отряде какого-то практического смысла, коль скоро молодой атаман так тщательно продумывал и регламентировал все мелочи походной жизни. На что Томми спросил, читал ли я записки Че Гевара о партизанской войне. Я не читал. «Напрасно. Тогда бы ты узнал, что курево для партизана – одна из важнейших вещей. В первую очередь благодаря тому, что помогает забивать голод, отгонять гнус и в целом снимать стресс», – заявил Томми тоном опытного вояки и, не сдержавшись, тихо заржал, когда моё лицо скрутилось в гримасу глубокой задумчивости.

– Да ладно, что ты такой серьёзный, в самом-то деле. Просто бомбанули большой груз сигарет, вот и раскурились. Немного роскоши бывает в тему.

Курение табака в наше время действительно было роскошью, от которой многим пришлось отказаться. Я до сих пор считал большим достижением то, что добился безникотиновой судьбы для своего отряда в то время, когда многие жители Краснинского вынужденно перешли на курение всякой сомнительной дряни вроде сухих малиновых листьев.

– Роскошь на то и роскошь, что она необязательна. Готовьтесь, ребята, как груз закончится – буду давать вам уроки по распрямлению сворачивающихся в трубочку ушей.

После этого моего язвительного замечания все трое курильщиков, как по команде, затянулись особенно глубоко и смачно. Некурящий Томми лишь улыбнулся и покачал головой.