Каждый раз, собираясь, мы должны были озвучить свои идеи касательно вопросов, поднятых на прошлом совещании, затем раскритиковать чужие предложения, и в итоге договориться, приняв решение, которое устраивало бы всех в равной мере. Если хотя бы один человек из девяти присутствовавших был против, совещание продолжалось. Мнение каждого из присутствующих было абсолютно равновесно с остальными. Томми единолично мог склонить обсуждение в нужную ему сторону – как апеллируя к положению, так и просто воздействуя личным обаянием и авторитетом – однако, практически никогда этого не делал, позволяя здравой идее, самой произрасти и укрепиться в умах присутствующих атаманов. А состав у нас подобрался, надо заметить, разношерстный:
Из всей компании первым делом бросался в глаза Велес – огромный мужик лет тридцати, ростом с Томми, но не в пример крепче телосложением и шире в плечах, атаман из Форштадта. Насколько я знаю, он стал первым сторонником нашего обератамана, и этот прирост в боевой мощи положил начало объединению отрядов региона. В своё время он плотно, до фанатизма, увлекался древнерусским язычеством, но потом несколько ослабил свой духовный пыл, сохранив от прошлого кличку и пачку симпатичных амулетов. Очень любил поспорить, громыхая своим низким голосом, но имел полезную привычку отступать перед спокойной и ясной аргументацией оппонента. Ещё, как мне показалось, Велес испытывал уважение к научным словам, чем многие из штабных атаманов часто пользовались.
Возле него сидел Муха из посёлка Спасский. Уникальный человек, общению с которым поначалу приходилось учиться отдельно. Это был человек среднего роста, с впалыми щеками, угловатыми скулами, извечной жидкой щетиной и колючим взглядом чёрных глаз. В обсуждениях Муха больше молчал, ведя себя неприметно и храня свои аргументы до последнего момента. Такое его поведение по привычке можно было принять за слабость и бесхарактерность, но при первых же признаках спора Муха демонстрировал своё истинное лицо жёсткого и непримиримого бойца. Пререкания, пренебрежение сказанным и прочие попытки неосознанного психологического давления приводили к тому, что он в своих речах прямо на глазах будто сжимался, становясь твёрже и жёстче в своей манере общаться. В таких случаях его аргументы более походили на контрвыпады человека, вооруженного коротким ножом – краткие, точные и болезненные. Муха относился к людям, возраст которых на глаз можно определить лишь примерно, в диапазоне от тридцати пяти до пятидесяти лет. Ходили слухи, что в своё время он успел посидеть в колонии для малолетних, а затем в тюрьме общего режима, откуда, якобы, и вынес свою психологическую несгибаемость, а также хитрые приёмы рукопашного боя. Я так и не набрался бестактности расспросить его об этом периоде лично.
Рядом с ним, как правило, садился Влодек, статный молодой поляк с породистыми чертами лица. Экзотичность его имени лишала всякого смысла выдумывание дополнительных кличек, чем Влодек молчаливо гордился. Удивительным образом этот человек пронёс через хаос первоначального выживания такие качества, как обходительность и честность. За уральские горы его, ещё совсем юного пацана, занесло вместе с семьёй, решившей вложиться в какое-то перспективное и авантюрное строительство в Магнитогорске, откуда он бежал вместе с компанией товарищей после истребления в Приморский. Лидерскими качествами Влодек не блистал, но зато показал себя талантливым технарём, в связи с чем был поставлен главой инженерных работ.
Ещё был у нас Палыч – уже совсем немолодой дядька лет шестидесяти с лишним. По образованию Палыч был фельдшером, и видит Бог, в былые времена мог бы стать именитым светилом медицины: настолько значительными были его эрудиция и любовь к своему делу. У себя в Подгорном, в пятнадцатом или шестнадцатом году, он совершил маленький военный переворот. Палыча у нас уважали за мудрость и трезвомыслие. Поговаривали даже, что он имеет странное свойство предвидеть развитие многих событий, то есть фраза: «Палыч считает», у нас была далеко не последним аргументом. Внешне Палыч со своей седой бородой здорово походил на немолодого партизана с иллюстраций в книгах про Великую Отечественную. Как-то в карты он проиграл фант подкрутить усы, так чтобы сфотографироваться с ним – очередь выстроилась.
Помимо вышеупомянутых, были ещё я, Томми и… Мира. Никаких особенных функций в нашей небольшой армии она не выполняла, кроме того, что могла вести за собой штурмовой отряд. Однако её мнение ценилось, и, надо заметить, заслуженно. Эта молодая женщина держалась на равных с опытными вояками так, что никто и никогда – ни прямым словом, ни туманным намёком – не мог упрекнуть её в том, что она «баба». Особого к себе отношения она не ожидала, потому что совершенно в нём не нуждалась. Выдавала разумные уместные суждения, при необходимости могла несколькими не самыми грубыми словами осадить любого, кто начинал пороть горячку. Первое время работы штаба настоящим составом у Миры возникали прямо-таки оглушительные конфликты с Мухой, наблюдать за которыми было очень интересно, но позже им удалось прийти к некоему компромиссу и перевести свой конфликт в невыраженную, вялотекущую форму.
По правде говоря, Мира настолько уверенно держалась среди атаманов, что женщину в ней просто не замечали. Все вместе и каждый в отдельности… кроме меня. Я же, встречаясь с ней взглядом, будто проваливался в серо-зелёную бездну её глаз, теряя способность думать, говорить и дышать. Удивительное ощущение, с которым я сталкивался последний раз лет двадцать назад. Позже, конечно, у меня были женщины, но происходило как-то чересчур деловито, прагматично. Думал, что все подобные переживания остались в юности, и вот на тебе. Не знаю, было ли заметно замешательство со стороны: скрывал я его, кажется, довольно эффективно. Надо что-то с этим делать, ох надо.
Одним из самых важных вопросов, решение по которому было неожиданно принято в рекордно короткий срок, стал выбор площадки для постройки города. Томми поставил задачу поразмыслить над этим вопросом ещё давно, и на одном из совещаний предложил всем присутствующим поделиться своими соображениями. Выдвигались разные предложения: Велес и Муха настаивали на том, что разумнее всего было бы продолжать обустройство лагеря на том месте, где он находился, Влодек с Палычем считали, что нужно переехать на место одного из опустевших посёлков неподалеку. Я, незадолго до того, получил корректировки к плану организации учебки для молодых бойцов в виде далеко отстоящих друг от друга баз и потому догадывался, что замысел нашего убератамана куда более обширен, чем просто обживаться на текущем месте, но всё же поддержал линию Влодека-Палыча. Мира, похоже, знала куда больше, чем все мы, так как в обсуждении она не участвовала, просто слушая все разговоры и делая скупые заметки в блокноте. Томми тоже молчал, давая каждому возможность высказаться. Предмет спора не выглядел таким уж важным, и дискуссия развивалась вяло. В итоге решили, что у каждого варианта есть свои плюсы и минусы, но, по большому счёту, вопрос так уж остро не стоит. Тогда Томми поднялся из-за стола, окинул нас всех взглядом и спросил:
– Господа, а вы не забыли об электроэнергии, которой нам скоро понадобится в десятки раз больше? – и ответом ему было выжидающее молчание. Томми продолжил: – А как же ресурсы? Стройматериалы, энергоносители и прочая… притом держим в уме вопросы обеспечения продуктами питания из поселений и всем необходимым, что пока ещё дают нам заброшенные города. Конечно же, это потребует хорошей транспортной системы, не завязанной на бензине и солярке. Вы почему-то не поднимаете эти вопросы – может быть, потому что давно решили их? В таком случае расскажите скорее, я весь в нетерпении!
Слово взял Палыч – коротко откашлявшись, он заговорил своим низким негромким голосом:
– Пока что у нас получалось совсем недурно. Да, мы во многом стеснены и постоянно испытываем нехватку многого из того, что нам нужно для развития. Но для жизни на текущем уровне у нас есть необходимое. То, что мы делаем, в наших условиях работает, и работает хорошо. Мы полностью контролируем регион, постепенно наращиваем свои силы и естественным образом разрастаемся. С электроэнергией решаем вопрос вполне успешно, с едой и прочим – тоже. Дороги, конечно, говно, но, опять-таки, пока что для наших целей их вполне хватает.