Поиск
1949
* * *
На землю пала ночь глухая, —
В тени разбитого ствола
Таится ангел, отряхая
Прах с помутневшего крыла.
Он поднял руки, он уходит
От грустных, но привычных мест,
Он взоры к небесам возводит,
Где Млечный Путь и Южный Крест, —
И скорбными следит очами,
Как падает в ночную тьму,
Как бы язвимая лучами,
Душа, внимавшая ему.
1937
* * *
Глядится в зеркало чудак
И видит небо за собою,
И башню с каменной резьбою,
Подвешенную кое-как
Над бездной дымно-голубою.
По горной лестнице, пыля
Дорожной обувью разбитой,
Безмолвно ангел деловитый
Нисходит в тихие поля.
Благословляет день весенний,
Ручей болтливый как всегда,
И пастухов, и их стада,
И дым разрушенных селений, —
Живых и трупы вдоль дорог
(Колосья жатвы неумелой),
Косматый многолетний стог,
И бесприютный череп белый,
Поскрипывающий у ног.
Сойди, вечерняя прохлада,
На все их скорбные дела, —
Здесь нет забвенья, и не надо,
Но глубь земная сберегла
Росток для будущего сада,
Живые соки для ствола.
1947
* * *
Лазурь воскресная чиста,
Всё так легко и невесомо, —
Свет бьет из каждого куста,
Из каждой скважины и дома.
Мечтатель в шляпе голубой
Влюбленных провожает взглядом,
Веселые шары гурьбой
Взлетают над притихшим садом.
В упругом воздухе паря,
Они всплывают поплавками,
Вальсируют под облаками,
Иль, новый танец сотворя,
Ввысь устремляются прыжками
(В бессмертье, проще говоря), —
И, лопнув, падают клочками
Наморщенного пузыря.
А мы под зонтиком цветным
За кружкой пива полудремлем,
Табачный отгоняем дым, —
Мы краем слуха сонно внемлем
Невнятным шумам площадным.
1949
ЗЕРКАЛЬНЫЙ МИР
Я заблудился ненароком
В зеркальном мире, как в лесу, —
В граненом хрустале высоком,
В таинственном шкафу глубоком
Слежу, почти ослепшим, оком
Зари цветную полосу.
Куда б я ни повел очками,
Везде мой бедный кабинет
Прямолинейными пучками
Иль огненными языками
Весенний отражает свет.
И в этой солнечной купели
Найдя певучую струю,
Я сам сверкаю и пою, —
Не ангел ли я в самом деле
В глухом запущенном раю?
Что, если броситься со страха
В широкое мое окно?
Что, если ангелу дано
Паденье только для размаха,
Для разворота грозных крыл?
Что, если падать он забыл?
1944
ОПРОКИНУЛ ЧЕРНИЛЬНИЦУ
Писец, бумаги разбирая,
Задел чернильницу, и вот —
Река без берега и края
Вдоль по столу его течет.
На папиросную коробку,
На пепельницу из стекла,
На завалявшуюся пробку,
На исходящие дела,
На всё, что жизнь его заело,
Что душу выжгло и сожгло,
На всё, что быть еще могло,
Что попросту быть не успело —
Огромный парус раздувая,
Как грозный призрак корабля,
В ночь обрывается земля,
Ночь наступает гробовая.
И в этой совершенной мгле,
В аду кромешном и чернильном,
Он видит — солнце на столе
Качается в дыму кадильном.
И сам он, легкий как стрела,
Одетый по последней моде,
Плывет в большие зеркала,
Где зреют розы без числа,
В органный гром, в колокола, —
В такую высь, к такой свободе —
1945
НОЧНЫЕ БАБОЧКИ
На площади клубится пар,
Скрипит фонарь в ключе скрипичном,
Без смысла в тупике кирпичном
Качается стеклянный шар.
В нем бабочка заключена, —
Невольной жалости достойна,
Она, от боли иль спьяна,
Срываясь, бьется беспокойно,
Насквозь огнем прокалена.
Летучей плоти отраженье
Трепещет и шуршит слегка, —
Я узнаю издалека
Ее падучее круженье.
Я молча подползаю к ней,
Слежу полет ее бесплодный, —
И хлещет дождь за мной холодный,
Бурлит меж уличных камней.
Я слышу лепет несуразный,
Дышу на мутное стекло
И жду — пускай прохожий праздный
Вонзит свой ноготь безобразный
В обвисшее мое крыло.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: