Пуаро откашлялся.

— Не могу сказать, что это было именно так, мадам. Вашего мужа убили.

— Да, конечно, — кивнула она.

— А вы не задумывались над тем, кто?

Она удивленно посмотрела на моего друга.

— А какая разница? Это к делу не относится. Мы с герцогом поженимся через четыре-пять месяцев…

— Да, мадам, я знаю, — Пуаро с трудом сдерживал себя. — И все же неужели вам не приходило в голову спросить самое себя: кто убил моего мужа?

— Нет, — похоже, эта мысль очень удивила Джейн. — Я думаю, что полиция найдет убийцу. Полицейские ведь очень умные, правда?

— Говорят, что да. Я тоже приложу все усилия, чтобы разобраться в этом деле.

— И вы тоже? Как забавно.

— Почему забавно?

— Ну, не знаю, — ее взгляд вернулся к разбросанным по комнате нарядам. Она выбрала атласную блузку и, приложив к груди, стала рассматривать себя в зеркале.

— Так вы не возражаете? — спросил Пуаро, и в его глазах зажегся огонек.

— Ну конечно нет, мистер Пуаро. Мне будет очень приятно, если вы проявите себя. Желаю вам всяческих успехов.

— Мадам, мне нужно нечто большее, чем ваши пожелания. Мне нужно ваше мнение.

— Мнение? — рассеянно спросила Джейн, поворачиваясь перед зеркалом. — Мнение о чем?

— Мадам! — обратился к ней Пуаро громко и с чувством. — Как вы думаете, КТО УБИЛ ВАШЕГО МУЖА?

На этот раз до нее дошло. Джейн бросила на моего друга испуганный взгляд.

— Наверное, Джеральдина.

— Кто такая Джеральдина?

Но внимание Джейн было для нас уже потеряно.

— Эллис, вот здесь, на правом плече надо будет чуть-чуть поднять. Да. Что вы говорите, мистер Пуаро? Джеральдина — это его дочь. Нет, Эллис, не здесь. Вот так лучше. О, мистер Пуаро, вам уже, наверное, пора идти? Я ужасно благодарна вам за все. И за развод тоже, хотя он мне теперь не нужен. Я всегда буду с благодарностью вспоминать вас.

С тех пор я видел Джейн Уилкинсон только дважды. Один раз на сцене, а второй — когда и она и я были приглашены на завтрак и сидели за одним столиком. Но я всегда буду вспоминать ее именно такой, какой видел в тот день в гостинице: поглощенной своими нарядами, беззаботно бросающей слова, которые серьезно повлияли на дальнейшие действия моего друга. Блаженное создание, целиком думающее только о себе.

— Epatant[41],— с благоговением сказал Пуаро, и мы вышли.

Когда мы вернулись домой, слуга сообщил, что рассыльный принес для Пуаро письмо. Пуаро взял конверт со стола, разрезал край со своей обычной аккуратностью, прочитал письмо и рассмеялся.

— Как это говорится? Легок на помине? Взгляните, Гастингс.

Я взял у него листок. В углу письма стоял адрес: Риджент-гейт, 17. Послание было написано аккуратным почерком, который на первый взгляд прочитать нетрудно и который на самом деле я разобрал с некоторым усилием:

— Интересно, зачем это ей нужно видеть вас? — спросил я.

— Вы удивляетесь естественному желанию леди видеть меня, Эркюля Пуаро? Очень невежливо, мой друг.

Меня часто раздражала привычка Пуаро шутить не вовремя.

— Мы отправимся немедленно, — заявил он и надел шляпу, смахнув с нее невидимую пылинку.

Беспечное заявление Джейн Уилкинсон о том, что Джеральдина могла убить своего отца, показалось мне особенно нелепым. Только безмозглый дурак мог ляпнуть такое. Я сказал об этом Пуаро.

— Мозш. Безмозглый. А что мы вообще подразумеваем под словом «мозш»? Вот у вас, англичан, есть такое пренебрежительное сравнение: «Мозш, как у кролика». Но давайте подумаем хорошенько об этом животном. Кролики живут и размножаются, не так ли? А в природе это признак превосходства над неживой материей. Прекрасная леди Эдвер не знает ни истории, ни географии, ни классической литературы, sans doute[42]. Имя Лао Цзы[43] наведет ее на мысль о собаке дорогой породы «китайский мопс», а имя Мольера вызовет ассоциации с maison de couture[44]. Но когда дело доходит до вопросов фасона одежды, богатом и престижном замужестве, до того, чтобы добиться личной выгоды, — ее успех феноменален. Меня не интересует мнение философа о том, кто убил лорда Эдвера, ибо мотив убийства с философской точки зрения — это создание наивысшего блага в интересах наибольшего количества людей. Поскольку решить, что есть наивысшее благо для наибольшего количества людей, трудно, то почти никто из философов не является убийцей. А вот предположение, небрежно брошенное леди Эдвер, может оказаться для меня чрезвычайно ценным, так как ее точка зрения материалистична и основана на знании худших черт человеческой натуры.

— Вероятно, в этом что-то есть, — согласился я.

— Nous void[45],— сказал Пуаро. — Интересно, зачем это я так срочно понадобился юной леди?

— Это вполне естественное желание. Вы сами сказали так четверть часа назад, — и, желая отквитаться, я добавил, — естественное желание увидеть нечто уникальное.

— А может, это вы вчера покорили сердце юной леди, — ответил Пуаро, нажимая кнопку звонка.

Я вспомнил испуганное лицо девушки, стоявшей в дверях комнаты: блестящие темные глаза на бледном лице. Та быстро мелькнувшая перед глазами картина произвела на меня большое впечатление.

Слуга провел нас наверх в большую гостиную, и через пару минут появилась Джеральдина Марш. Это была высокая худенькая девушка с большими недоверчивыми черными глазами. Если в первый раз у меня создалось впечатление, что эта девушка обладает большой внутренней силой, то теперь оно усилилось.

Джеральдина выглядела спокойной и собранной, что в силу ее юного возраста являлось весьма примечательным фактом.

— Как хорошо, что вы пришли так быстро, мистер Пуаро, — сказала она. — Мне очень жаль, что я не смогла поговорить с вами утром.

— Вам нездоровилось?

— Да. Мисс Кэрролл, секретарша моего отца, настояла на том, чтобы я осталась в постели. Она такая добрая.

В голосе девушки послышалась странная, неприветливая нотка, и это удивило меня.

— Чем я могу помочь вам, мадемуазель? — спросил Пуаро.

Поколебавшись самую малость, Джеральдина сказала:

— За день до того, как был убит мой отец, вы приходили к нему?

— Да, мадемуазель.

— Зачем? Зачем он просил вас прийти?

Пуаро молчал. Казалось, он обдумывает ответ. Потом я понял, что это был ход с его стороны: он хотел заставить девушку выговориться. Она, по его мнению, была слишком нетерпелива и хотела знать все чересчур быстро.

— Он чего-то боялся? Скажите мне. Скажите. Я должна знать. Кого он боялся? Почему? Что он сказал вам? Ну почему вы молчите?

Я подумал, что ее спокойствие было напускным. Она не смогла долго притворяться. Джеральдина подалась вперед, ее пальцы нервно сжимались и разжимались.

— Мой разговор с лордом Эдвером — это тайна, — медленно произнес мой друг, неотрывно глядя девушке в глаза.

— Значит, вы беседовали с ним… это наверняка был разговор о наших семейных делах. О! Зачем вы мучаете меня? Почему не отвечаете? Я должна знать. Говорю вам, мне необходимо это знать.

Опять, очень медленно, Пуаро покачал головой, очевидно, решая какую-то проблему.

— Мистер Пуаро, — Джеральдина выпрямилась. — Я его дочь. Я имею право знать, чего он так боялся в предпоследний день своей жизни. Нечестно оставлять меня в неведении. И по отношению к нему это нехорошо.