В первой половине XIX в. другой видный представитель прогрессивной части китайского чиновничества, Линь Цзэсюй, возглавил борьбу против распространения опиума в Китае. В 1757 г. английская Ост-Индская компания захватила в Индии районы, производящие опиум, и стала продавать его в Китае. В обмен на опиум английские купцы скупали у китайцев шелк-сырец, чайный лист и серебро. Строгие указы маньчжурского правительства о запрете ввоза опиума не возымели действия. В одном лишь 1835 году было зарегистрировано два миллиона человек, куривших опиум, ввезенный иностранцами. К этой отраве пристрастились различные слои населения: маньчжурская знать, чиновники, евнухи, военнослужащие маньчжурских войск, помещики и даже монахи. Жизнь курильщиков опиума целиком и полностью оказалась во власти английских торговцев наркотиком.

В 1838 г., будучи наместником провинций Хунань и Хубэй, а затем высокопоставленным чиновником в провинции Гуандун, Линь Цзэсюй развернул кампанию по обнаружению и конфискации опиума: было изъято 5500 опиекурильных трубок и 12 000 лянов сырого опиума.

В обращении к населению Линь Цзэсюй писал:

В истории борьбы против распространения опиума в Китае имя Линь Цззсюя занимает одно из первых мест. Решительные действия против торговцев этим ядом снискали ему уважение китайского народа.

Беспощадным обличителем антинародного маньчжурского господства был Тань Сытун, видный участник реформаторского движения в Китае (1898 г.), способный и образованный чиновник, назначенный секретарем Верховного императорского совета в Пекине. Его политические взгляды были изложены в книге «Жэнь сюэ» («Учение о гуманности»), в которой разоблачалась антинародная политика маньчжурских правителей. Последних он называл самыми грубыми и свирепыми иноземными завоевателями, когда-либо вторгавшимися в пределы Китая.

Мы показали, к каким жестоким мерам прибегали чиновники, чтобы держать в повиновении обездоленных людей.

Продажность, лицемерие, цинизм, жестокость, презрение к трудящимся правящая верхушка прикрывала бесконечными рассуждениями о долге, человеколюбии и высокой нравственности, о честности и неподкупности. Чиновник мог приказать до смерти забить палками невинного человека и одновременно разглагольствовать о справедливости и братстве, цитируя конфуцианские изречения. Он мог присвоить деньги, предназначенные для голодающих, и тут же с сокрушенным видом рассказывать о несчастье, вызванном опустошительным наводнением, сокрушаться о горькой доле бездомных, пострадавших от необузданной стихии. Такими были большинство чиновников династии Цин, составляющих опору режима и костяк всего административного аппарата.

С детства китайцу внушалась мысль о том, что в «большой семье» отеческая власть принадлежит императору, а в «малой», членом которой он состоит, — главе семьи. Отец считался «представителем» императора, и нарушение домашних устоев рассматривалось как нарушение устоев государственных. Вся старая китайская нравственность строилась на сыновнем благочестии, на общественной обязанности сына служить отцу. Если все подданные государства должны были безропотно повиноваться императору, то все члены семьи — ее главе. «Для императора на его престоле и для простого рабочего в его хижине, — писал в начале XX в. П. Лоуэль в книге „Душа Дальнего Востока“, — все держится на идее семейного родства. Империя представляет собой одну большую семью, семья является маленьким государством».

Китайская семья складывалась как большая община, состоявшая из пяти, шести и более малых патриархальных семей. Она вела общее хозяйство: в деревне все члены семьи трудились на общей земле; в городе, как правило, мужчины занимались одним и тем же ремеслом.

Как выглядела китайская деревня? В Северном Китае это было компактное поселение, состоявшее из глинобитных приземистых домов (фанцзы) с соломенными крышами, внешне мало чем отличавшихся друг от друга. Огражденных домов почти не было. Рядом с пристройками для домашних животных возвышалась куча сухого гаоляна, который обычно использовался на топливо и как корм для скота.

В оконные рамы вместо стекла вставлялась бумага, разрывавшаяся на клочки при сильном ветре. Повсюду зияли щели. Внутреннее устройство дома отличалось простотой: земляной пол, а вместо мебели вдоль стен устроено глиняное спальное ложе (кан), которое днем заменяет сиденья. Открывая дверь такого крестьянского дома, вы сразу попадаете в кухню. К ней примыкают одна или две жилые комнаты. В углу кухни сложена небольшая печь с котлом для приготовления пищи. Печь соединена дымоходом с каном, поэтому тепло, проходя по дымоходу, обогревает одновременно и кан, и комнату.

В жизни китайского крестьянина кан играл важную роль: на нем он спал после долгого трудового дня, здесь же он обедал, сидя на корточках за маленьким низеньким столиком, здесь же его жена шила и чинила белье для всей семьи и ухаживала за детьми. На кане в часы досуга хозяин принимал гостей и беседовал с родственниками и друзьями. На ночь кан застилали вместо матраца войлоком или камышовой циновкой и толстым ватным одеялом — обязательным имуществом китайской семьи.

На юге Китая крестьянские дома, как правило, строились из бамбука. Обычно ствол у бамбука зеленый, его высота достигает 30 метров. Стебель ровный, гладкий, прямой, толстый, разделяется прочными перегородками-узлами. Бамбук не боится влаги и почти не поддается гниению. В китайской семье всегда можно было встретить различные предметы домашнего обихода, сделанные из бамбука: кровати, столы, стулья, кушетки, этажерки, шторы, занавески, коромысла, веники, веера, зонты и т. п.

Ярко-зеленые листья и стройные стебли бамбука воспеты китайскими поэтами разных времен, которые любили писать и читать свои стихи в бамбуковых рощах. В IV в. знаменитые китайские поэты часто собирались в бамбуковой роще в местечке Хойсянь, в провинции Хэнань. Там до сих пор сохранился храм «Бамбуковая роща» (Чжулиньсы), построенный в память об этих встречах.

Деревню окружали пахотные земли, могилы предков и небольшие угодья. В ее общем владении находились возведенные коллективными усилиями ирригационные сооружения, мосты, питьевые и оросительные колодцы и источники, а также выгоны и пастбища, храмы и кумирни.

Многие жители деревни, принадлежа к разным семьям, носили одну и ту же фамилию. Китайские фамилии обычно односложные и записываются одним иероглифом: Чжан, Ван, Чжоу. Гораздо реже встречаются фамилии, которые состоят из двух слогов. В таком случае они в русской транскрипции пишутся слитно, например Оуян, Сыту, Сыма. Иероглиф, обозначающий фамилию, всегда стоит на первом месте, а за ним следуют знаки, обозначающие имя (односложное или двусложное).

Чаще всего имя и фамилия составляют трехслог (три иероглифа). Если, например, китайца зовут Чжан Му-хань, то Чжан — его фамилия, Му-хань — имя. Но встречаются и двуслоги (например, Тянь Хуа, где в фамилии и в имени по одному иероглифу). Бывают и более сложные сочетания, когда и фамилия, и имя состоят из двух иероглифов (например, Оуян Юй-цянь). В последнее время китайские имена в русской транскрипции пишутся слитно, т. е. Мухань, Юйцянь и т. д.

Сколько фамилий у китайцев? Статистические данные, собранные в период династии Мин, свидетельствовали о том, что в Китае насчитывалось более 3600 фамилий, однако часто встречающихся не так много. Детей в школах долгое время учили читать по книге «Байцаясин» — «Сто фамилий», — в которой зарифмованы по строфам сто наиболее распространенных в Китае фамилий.

По какому принципу подбирались фамильные иероглифы? В одних случаях фамилии совпадают с названием княжества (Чжоу, Вэй), в других — с названиями феодальных уделов (Фэй). Некоторые фамилии восходят к именам предков, названиям чинов и титулов. Многие фамилии произошли от названий профессий: потомки гончаров, например, часто носят фамилию Тао, что означает «гончарное изделие».