Специфического отличия между женскими и мужскими фамилиями нет. По иероглифам не всегда можно понять, о ком идет речь: о мужчине или о женщине. Исключение составляли женские имена, в состав которых часто входят иероглифы, обозначающие названия цветов или трав. Вот несколько примеров: Лю Хулань (лань — орхидея); Лань Хуахуа (хуа — цветы); Ли Сянсян (сян — душистый, ароматичный).
Когда девушка выходила замуж, перед ее прежней фамилией ставилась фамилия мужа. Например, после того как девушка Ли Сянсян вышла замуж за юношу Ван Гуя, она должна была носить фамилию Ван Ли Сянсян. Но ее могли называть и так: Ван тайтай (госпожа Ван), Ван фужень (супруга Вана) или Ван Гуй фужень (супруга Ван Гуя).
Во времена маньчжурской династии большую роль продолжал играть клан — семейно-родовое объединение с общим предком по мужской линии. Клан объединял ряд семейств, связанных общим храмом предков, храмовой землей и совместным хозяйством. Общая собственность клана (храм предков, кладбище, могилы, пахотные и непахотные земли, водоемы, леса, сады, хозяйственные сооружения, запасы зерна и др.) не подлежала разделу и продаже.
Символом единства клана считался родовой храм предков: в дни торжественных праздников там собирались все члены клана, обсуждали имущественные, семейные, судебные и другие дела. Клан выступал в роли суда первой инстанции, его решения считались обязательными и неукоснительно выполнялись. Он отвечал перед государством за поведение своих членов, а в тех случаях, если последние оказывались в тяжелом материальном положении, предоставлял им помощь.
Родовой клан был не только символом единства, но и источником всевозможных раздоров. «Пекинский вестник» приводил многочисленные примеры столкновений между кланами, которые нередко заканчивались гибелью и увечьем его членов и уничтожением их имущества. Местные власти были слишком слабыми, чтобы пресечь такие столкновения.
Когда встречались члены враждующих кланов, между ними возникала драка. В злобном ожесточении обезображивались могилы предков, разбрасывались камни с могильных курганов, выкапывались покойники.
В 1832 г. «Пекинский вестник» опубликовал жалобу своего читателя из округа Чжаочжао, провинции Гуанчжоу, в которой говорилось: «Четыре года тому назад мои близкие и дальние родственники отказались оказывать помощь семейному клану в полевых работах, за что подверглись жестокому наказанию. Десять человек было убито; двадцать мужчин и женщин были схвачены, им выкололи глаза, отрезали уши, изуродовали ноги, так что они остались беспомощными калеками на всю жизнь».
С классовой дифференциацией в китайской деревне, ростом крупного землевладения — частного и государственного — изменилась и роль старой патриархальной общины. Семейно-родовые связи ослабевали. Однако в деревне роль общины даже в XVIII–XIX вв. оставалась еще очень значительной.
Во главе сельской общины стоял староста, который представлял свою деревню в сношениях с властями и другими деревнями. Староста номинально пользовался правом распределения доходов с общинных земель, руководил общедеревенскими работами (ремонт дорог, мостов и т. д.). Как правило, старостой был местный богатей, который вершил суд над крестьянами по своему произволу.
О том, с каким садизмом, с какой жестокостью расправлялись богачи с бедняками, можно судить по беседе английского миссионера Дж. Макгована с одним из пострадавших. «В больнице мое внимание привлек один пожилой крестьянин, сидевший на полу; рядом с ним стоял мальчик с необыкновенно печальным видом. Я подошел к ним поближе, желая их получше разглядеть, и, к ужасу моему, увидел, что глаза у сидящего на полу были выколоты. „Кто это?“ — обратился я к мальчику. „Это мой отец“, — ответил он. „Каким образом твой отец лишился глаз?“ — продолжал я расспрашивать, и вот что услышал от мальчика.
Глаза были выколоты отцу мальчика несколько дней тому назад богатым соседом. Дело было так. Буйвол, принадлежавший этому несчастному, пасся на берегу реки и забрел на рисовое поле богатого соседа. Об этом через несколько минут уже было известно собственнику поля, и он решил предпринять крутые и решительные меры.
В ярости от этого известия богач созвал нескольких своих сородичей, и все они толпой, сгорая от желания отомстить виновнику, отправились вершить расправу. Наш крестьянин, ничего не подозревая, находился поблизости от буйвола, как вдруг на него накинулась рассвирепевшая толпа. Она решила выколоть ему глаза в наказание за небрежный присмотр за скотиной. Узнав об ужасной мести, задуманной толпой, крестьянин принялся просить и молить их смилостивиться над ним, но все было напрасно. Он предлагал денежное вознаграждение, в несколько раз превосходившее съеденный и вытоптанный рис, только бы пощадили его глаза, но и это не помогло. Ни мольбы, ни обещания денег не тронули жестоких сердец мстителей. Денег они не хотели брать: им необходимо было мщение. И вот через несколько минут, совершив ужасную, зверскую расправу и оставив на земле несчастную жертву в крови и почти без чувств, мстители разошлись по домам.
— Зачем вы пришли сюда, в госпиталь? — спросил я несчастного слепого.
— Я слышал, — ответил тот, — об искусстве английского врача и пришел просить его вставить мне новые глаза, чтобы я смог снова видеть».
Простолюдин не только находился в полной власти чиновника, который мог погубить его, когда пожелает, но, кроме того, всю жизнь зависел от ростовщика-кровопийцы. Крестьянин рождался в семье, обремененной долгами, вырастал, женился, обзаводился детьми и умирал, не успев погасить долги. Часто, не имея денег для уплаты долга, крестьяне вынуждены были продавать своих детей — лишь бы сохранить землю, унаследованную от предков.
О трагической судьбе крестьянина-должника один английский китаевед в конце XIX в. рассказывал:
«Я знал семью одного крестьянина, у которого был единственный сын четырех или пяти лет. Однажды к нему в дом явился кредитор, требуя уплатить долг. Сколько ни умолял крестьянин подождать, кредитор был неумолим и на вопрос должника, откуда же ему достать деньги, с цинизмом указал на ребенка и сказал: „Продай своего сына, и у тебя не только будут деньги для уплаты мне, но еще останется небольшая сумма“.
Когда наступил вечер и мальчик заснул тихим детским сном, бедный крестьянин стал советоваться со своей женой, как ему быть. Надеяться на то, что кредитор согласится ждать, они не имели никаких оснований, и потому осталось единственное средство сохранить свою землю — принести в жертву родного сына. Как ни тягостно было несчастным родителям, они решили в конце концов поступить по совету безжалостного ростовщика. На следующий день утром отец объявил сыну, что возьмет его с собой и покажет ему город. Сердце матери разрывалось на части, и она с болью смотрела на свое чадо. Чувство это передалось мальчику, и в его глазах блестели слезы, несмотря на всю радость, которую вызвал в нем рассказ отца о том, какие чудные вещи он увидит в городе и какие подарки привезут они матери.
В городе мальчик почувствовал себя как в сказочной стране: таких магазинов, таких игрушек, такой огромной толпы он никогда не видел. В большом магазине, куда привел его отец, все его заинтересовало, но в то же время сердце заныло от тоски при виде такого множества чужих людей, смотревших на него так сурово. Он прижался к отцу и торопил его уходить. Но отец не двигался с места и продолжал разговаривать с каким-то человеком в очках, писавшим что-то за конторкой. Мальчик и не подозревал, что это составлялся договор о его продаже. Отец подписал договор и получил соответствующую сумму денег.
Поняв, что разговор пришел к концу, мальчик собрался было уходить с отцом, но последний остановил его и сказал, что сейчас пойдет один по своим делам, но спустя некоторое время он зайдет за ним и они вместе отправятся домой к матери; при этом он просил сына быть умницей и вести себя хорошо. С этими словами отец вышел из магазина, и мальчик остался ждать. Каждый раз, когда открывалась дверь и входил покупатель, мальчик вздрагивал, думал, что это наконец пришел его отец, но тот не вернулся, оставив мальчика навеки среди чужих людей и лишив навсегда материнской ласки».