В одной из книг времен маньчжурского господства приводилось такое нравоучение: «К сожалению, в наши дни проявляют самую большую любовь к своим женам. Как это глупо! Если ты случайно потерял жену, ты сможешь вторично жениться. Разве ты забыл пословицу: „Жена, как одежда, которую можно менять; а братья, словно твои руки и ноги. Если твоих братьев больше не станет, где ты найдешь других?“».
В духе безграничного послушания воспитывались не только сыновья, но и дочери китайцев.
В декабрьском номере «Пекинского вестника» за 1890 г. был опубликован доклад сановника Ли Хунчжана «О беспримерной почтительности». Суть этого доклада такова. Дочь одного помещика самоотверженно ухаживала за больной матерью. Но это не помогло: мать скончалась. Тогда и дочь осудила себя на медленную, голодную смерть и после четырехнедельного поста умерла. Докладывая императору об этом проявлении дочерней любви, Ли Хунчжан ходатайствовал об увековечении памяти девушки почетной табличкой.
Женщины не имели прав на общесемейную собственность. И если по каким-либо обстоятельствам происходил раздел недвижимого имущества, то оно распределялось только между мужчинами. Дочери и жены могли быть наследницами собственности отцов и мужей в тех редких случаях, когда не оставалось в роду ни одного мужчины. Даже в богатых семьях жена не имела права на наследство. Приданое невесты могло состоять из драгоценностей, богатой одежды, дорогой обстановки; очень редко за невесту давали деньги, и никогда не давали землю.
В одном из наставлений, обращенном к отцу семейства, говорилось:
«Ты должен с большим вниманием воспитывать дочь, хотя, естественно, воспитание дочери — это прежде всего дело матери. Когда дочери исполнится 5–6 лет, ей нужно делать прическу и бинтовать ноги. Она должна все время находиться дома, не следует позволять ей бегать и играть. Когда ей исполнится 7–8 лет, ты должен приучать ее выполнять небольшую домашнюю работу: подметать пол, чистить котел, мыть чашки, прясть. В 10 лет не разрешай ей выходить из дома и играть с мальчиками твоей семьи. В 12–13 лет пусть она учится шить белье.
Когда к тебе придет гость, она не должна ему показываться. Если же придут родственники, позови дочь — пусть она приветствует их, однако ее слова и манеры должны выражать почтительность. Не позволяй ей болтать и громко смеяться. Если она выйдет из дома и отправится в гости к родственникам, ее должен кто-либо сопровождать; не позволяй ей выходить одной, покидать дом и судачить с соседями или ночевать с соседской дочерью.
В 14–15 лет приучай ее прилежно трудиться. Пусть она обучается тем работам, которые ей придется делать в семье мужа. Ее одежда должна быть черного или синего цвета, очень простой и неяркой. Она должна рано вставать и поздно ложиться. Не позволяй ей жить у родственников; не разрешай ей возжигать курительные свечи и совершать жертвоприношения в храме. В Новый год не разрешай ей играть в кости или в карты.
Прежде всего надо, чтобы дочь была серьезной и трудилась не щадя своих сил. Родители должны научить ее трем правилам подчинения и четырем добродетелям. Три правила подчинения: дома повиноваться отцу; когда выйдет замуж, повиноваться мужу; когда останется вдовой, повиноваться сыну. Четыре добродетели: супружеская верность, правда в речах, скромность в поведении, усердие в работе».
В ходу были такие сентенции: «Всем добродетелям угрожает опасность, когда сыновнее благочестие поколеблено»; «Недостоин имени сына тот, кто любит другого человека более, нежели своего отца»; «Когда сын спасает жизнь отца, теряя свою собственную, — это самая счастливая смерть»; «Всякий злодей начал с того, что стал дурным сыном» и т. д.
Добрые дела сына облагораживали отца, весь род и память о предках, и, наоборот, преступления потомков оскверняли память о предках. Эти нравственные нормы имели в истории китайского народа большую реальную силу.
Китайская семья представляла собой как бы единое целое: горе и радости разделялись всей семьей. Если один из членов семьи в чем-либо преуспевал и достигал высокого служебного положения, то вся его семья в глазах окружающих достигала такого же положения. Если же один из членов семьи совершал преступление, то вся семья наказывалась наравне с ним.
О том, какую ответственность порою нес отец за преступления сына, свидетельствует такой случай.
В китайской деревне судили вора. Его приговорили к смертной казни; исполнение приговора должен был взять на себя отец вора — община предписала ему закопать сына живым в землю. Услышав приговор, отец пришел в ужас и стал со слезами на глазах молить избавить его от участия в столь жестокой казни. Но организаторы суда были неумолимы, они настаивали на немедленном приведении приговора в исполнение, грозя отцу, что если он откажется собственноручно казнить сына, то они подожгут его дом и выгонят всю семью из деревни. Но и это не спасет сына от смерти.
Повинуясь такому ужасному приговору, несчастный отец взял лопату и принялся рыть перед своим домом могилу для сына. Вырыв яму, он по требованию односельчан привязал сыну камень на шею, столкнул его вниз и принялся засыпать яму землей. Сердце отца разрывалось от горя, но делать было нечего — пришлось покориться. Когда отец закопал сына живым, его еще заставили разровнять землю лопатой.
Следуя традициям Древнего Китая, законодательство времен династии Цин во всех конфликтах принимало сторону главы семьи. В государственном законе о правах главы семьи (отца) говорилось: «Глава семьи управляет своими детьми, младшими братьями и всеми членами семейства, распределяет между ними обязанности (кому заведовать амбаром, кухней, прислугой, полем, садом и т. п.), назначает занятия (кому что сделать в течение дня), дает им все необходимое (пропитание, одежду и пр.). Члены семейства ни в коем случае не могут действовать по своему усмотрению, но обо всем должны докладывать главе семьи и поступать согласно его воле. Сыновья и жены не могут иметь собственного имущества: все, что они в состоянии приобрести (каким бы то ни было образом), должно быть отдано хозяину (отцу); когда они хотят воспользоваться чем-либо из домашнего имущества, то должны получить на то позволение отца; по своему усмотрению они не могут ничего давать посторонним, ни принимать от них».
Морщины, избороздившие лица сыновей, и приобретенный жизненный опыт отнюдь не давали им права жить по-своему. Отделиться и завести собственное хозяйство сын мог лишь с отцовского согласия. Однако в китайских условиях невозможно было себе представить, чтобы родители решились жить отдельно от сыновей — это происходило лишь при чрезвычайных обстоятельствах. Другое дело — дочери: с выходом девушек замуж родительская власть над ними кончалась и они оставляли семью. В китайской пословице говорится: «Выданная замуж дочь что проданное поле».
Подданный Срединного государства всегда испытывал неодолимую привязанность к отчему дому, к семье, куда бы ни забрасывала его судьба и сколько бы лет ни приходилось ему жить на чужбине. Это отразилось и в народных поговорках: «Дома всегда ладно, вдали от дома всегда нескладно»; «Имеешь дом — не бойся стужи; имеешь сына — не бойся нужды».
«Китаец, — писал в 1853 г. Е. Ковалевский, — оставляет свое отечество только при крайней необходимости и то всегда почти возвращается в него под старость, чтобы хотя бы умереть на родной земле, которую он не перестает любить и вне отечества; сюда влекут его дороги, заветные воспоминания, могилы предков и привязанность к неизменяемому порядку вещей, от которого он не может отрешиться и по самой системе своего образования, внушающего с детства уважение к этому порядку, и из-за отвращения к иноземным учреждениям».
Дж. Макгован, хорошо знавший феодальный Китай, пишет: «Мне пришлось как-то познакомиться с китайцем, который двадцать пять лет прожил в Австралии. Торговые дела его шли хорошо. Он был женат на ирландке и имел от нее трех взрослых дочерей с ирландскими носами и томными раскосыми глазами. Однажды он объявил своей жене и дочерям, что его потянуло домой и что он оставит их. Снабдив жену деньгами и передав ей магазин, который мог обеспечить ей приличную жизнь на долгие годы при нормальной торговле, он навсегда распрощался с семьей и с облегченным сердцем отправился в дальний путь домой, в глухую деревушку на берегу моря, где условия жизни были крайне суровые. Прибыв туда, он вернулся к своим прежним привычкам, от которых, казалось бы, должен был отвыкнуть за двадцать пять лет отсутствия. И это легко было ему сделать, потому что в течение всего времени жизни на чужбине в его сознании не угасал романтический образ глинобитного отчего дома на песчаном берегу».