В жизни китайской семьи было много своеобразного и необычного для европейца.

Посещавшие в конце XIX в. европейские страны в качестве путешественников или дипломатов состоятельные маньчжуры и китайцы сравнивали жизнь европейских народов с жизнью своих соотечественников. В 1892 г. русский китаевед Д. Покотилов опубликовал книгу «Китайцы о европейцах», в которой привел ряд интересных сопоставлений. Приведем некоторые из них.

В Европе: На Западе мужчины и женщины считаются совершенно равными, и от этого происходит путаница в наименовании родственников. Например, дед и бабка с отцовской стороны величаются одинаково с дедом и бабкой со стороны матери, так как, по их мнению, родители матери так же важны, как и родители отца.

В Китае: Социальной единицей в Китае является не индивидуум, а семья, и отношения между отдельными членами семьи определены точнейшим образом. При этом существует резкое отличие между отношениями к родственникам отца, с одной стороны, и к родственникам матери — с другой. Это объясняется тем, что в китайских семьях три или четыре поколения по прямой нисходящей линии живут большей частью вместе, одним домом. Родственники же со стороны жен и матерей принадлежат к другим семьям, живут отдельно и считаются менее близкими родственниками.

В Европе: На Западе мужчины и женщины свободно общаются между собой, и это ничуть не считается зазорным. Девушки нередко разговаривают со многими мужчинами, причем эти последние между собой не спорят.

В Китае: В китайских семьях мужчины и женщины держатся изолированно. С того времени, как мальчики достигают школьного возраста, их обыкновенно отделяют от сестер. Последние ведут почти совершенно замкнутую жизнь, и эта изоляция еще более усиливается после того, как девушку просватают, что происходит обыкновенно, когда ей минет 10–12 лет. С этого времени девушки должны укрываться от взора даже хорошо знакомых. Из дома они выезжают редко, только в случае крайней необходимости.

В Европе: На Западе женщины и мужчины сами выбирают себе женихов и невест и сами решают вопрос о браке.

В Китае: …Семейное начало и семейный интерес всецело господствуют над индивидуальным. Этот же принцип вполне проводится и в вопросе о браке. Китаец женится не потому, что любит, а потому, что это нужно для общих семейных интересов. Естественно, поэтому личный выбор и вкус не играют во всем этом деле никакой роли. Вопрос решается всецело старшими членами семьи.

В Европе: По западным обычаям, люди, находящиеся между собой в родственных отношениях, при свидании после долгой разлуки или же при расставании целуют друг друга без различия полов, что почитается у них общим правилом. При проводах и встречах, если желают приветствовать, мужчины снимают шляпы, а женщины машут платками.

В Китае: Поцелуи настолько необычны, что даже мужья не целуют жен своих, по крайней мере никогда не признаются в этом, так как поцелуй считается вещью похотливой и неприличной. Открыто лишь мать целует своих маленьких детей, да и то только до 5–6-летнего возраста. Китайцы никогда не обнажают головы в знак приветствия. При проводах они машут руками.

Таковы некоторые отличия образа жизни китайцев и европейцев, которые бросились в глаза посланцам Срединного государства при посещении европейских стран. Хозяин, встречая гостя, не снимал головного убора: снять головной убор означало проявить неуважение к гостю. То же самое относилось и к гостю: при входе в дом хозяина он не снимал шапку. Обычай обязывал принимать гостя у входа в дом и провожать до ворот. При входе в дом хозяин просил гостя сесть с левой стороны, которая считалась почетнее правой (у человека с левой стороны сердце — источник и импульс физической и духовной силы). После множества поклонов гость соглашался сесть по левую руку хозяина. Слуга приносил чайник с горячей водой и две чашки. В каждую чашку он бросал щепотку чая и заливал кипятком. Потом хозяин обеими руками подносил чашку гостю. Гость вставал, кланялся, брал чашку (тоже непременно обеими руками). Затем долго спорили, кому раньше сесть. Наконец садились. Гость и хозяин накрывали чашки блюдечками. Но вот чай настоялся. Тогда чуть-чуть сдвигали блюдечко и через щелку глотали душистый напиток. Только после этого начинался деловой разговор. Хозяин и гость имели важный и серьезный вид, говорили медленно и тихо, старались не размахивать руками и осыпали друг друга любезностями. Считалось неприличным гостю разговаривать с женой хозяина и его домочадцами.

При прощании хозяин стремился проводить гостя, но тот просил не беспокоиться. Гость не желал первым пройти в дверь, хозяин — тоже. Наконец гость проходил, хозяин шел за ним. У ворот взаимные поклоны повторялись. Гость просил хозяина возвратиться домой, не провожать его. Хозяин не соглашался покинуть гостя, пока тот не уйдет. Опять возобновлялись поклоны и любезности, пока гость не уступал. Но вот он уходил, и только тогда хозяин возвращался к себе.

Такие церемонии вовсе не означали, что собеседники проявляли друг к другу особое уважение. Они могли быть и друзьями, и недругами. Но так поступать предписывал им этикет, выработанный давно и соблюдавшийся столетиями.

Правила приличия требовали унижать себя и возвышать собеседника, о чем можно судить по стереотипным китайским диалогам:

— Как ваше драгоценное имя?

— Мое ничтожное имя Чжан.

— Сколько маленьких сыновей у вашего почтенного родителя?

— У него всего два грязных поросенка.

— Ваше высокое мнение?

— По моему незрелому мнению…

— Где ваша драгоценная супруга?

— Моя ничтожная жена дома.

— Как чувствует себя ваш дорогой сын?

— Мой собачий сын здоров вашими молитвами.

Д. В. Путята в книге «Очерки китайской жизни» (1892 г.) писал о китайских церемониях: «Все это усваивается китайцами с раннего детства и укрепляется путем ежедневной практики. Замечательно, что они усваиваются не только высокопоставленными людьми, но и простыми фермерами, даже погонщиками мулов. Еще более замечательно то, что китайская вежливость не есть результат искреннего проявления симпатий. Это не более как условная форма для сношений, соблюдением которой взаимно „сохраняется „лицо““, форма, отличающая воспитанного человека от невоспитанного. Это дань самоуважения, в которой сердечность отсутствует».

Цель заключения семейного союза состояла не только в продолжении рода, но и в заботе об усопших предках. В женитьбе молодого человека были заинтересованы прежде всего его родители, которые, с одной стороны, отвечали за судьбу рода перед духами предков, а с другой — должны были заботиться о собственной загробной жизни.

Кроме законной жены богатый человек мог иметь несколько наложниц, которых называли «вторая жена», «третья жена» и т. п. Всеми ими управляла «первая жена» — хозяйка дома.

Наложницы обитали под одной крышей с законной женой, которой они всецело подчинялись. Часто в хозяйстве они выполняли обязанности прислуги. Законная жена не имела права жаловаться мужу, если ей не по нраву пришлось присутствие той или иной наложницы.

Законная жена признавалась матерью всех детей своего мужа и вместе с ним распоряжалась их судьбой. Настоящие же матери (наложницы) теряли всякие права на своих детей. В случае смерти законной супруги муж мог либо обзавестись новой, либо возвести в сан законной жены и хозяйки дома одну из наложниц.

Женить сына и увидеть внучат было самым сокровенным желанием главы семьи: только в этом случае он приобретал уверенность в том, что, перейдя в мир иной, будет сыт и обеспечен всем необходимым. Если род прекращался, то об усопших некому было заботиться и их «посмертное существование» оказывалось очень трудным.

Важнейшую роль в подборе жениха и невесты играл социальный, имущественный фактор. Родители руководствовались принципом «соответствия пары», т. е. семьи жениха и невесты не должны были значительно отличаться друг от друга по материальному достатку.