— В ущелье пойдем я и Иван Елкин. Остальным на вездеходе обследовать склоны. Сколько у нас летательных?

— Четыре,— ответил Павлов.

— Маловато для такой оравы. Ладно. Решим так. Две берем мы. Две Володя Седельников с Борисом. Остальные пусть побродят по берегу в зоне конуса выноса реки, может быть, что-нибудь обнаружат. Далеко не разбегайтесь. Долго здесь не задержимся в любом случае. Ясно?

— Как будто,— пожал плечами Седельников.— Мне обследовать склоны, насколько я понимаю?

— Да. Пошли.

Николай направился в грузовой отсек. Здесь на самом верхнем этаже эквиплана помещался винтокрыл, закрепленный специальными стойками. Елкин быстро снял крепления и забрался в кабину.

— Готовы? — раздался голос штурмана Юмашева.

— Готовы!

— Открываю.

Потолок над винтокрылом приподнялся и плавно пошел в сторону, открывая широкое круглое отверстие. Елкин запустил двигатель, и винтокрыл, дрогнув, оторвался от пола. Геолог посмотрел вниз. Закрылок эквиплана поднялся вверх, раздвинулись створки выходного шлюза, и на землю сполз планетоход.

— Быстро они управились.

— Боря свое дело знает, откликнулся Иван.

Винтокрыл набрал высоту и, слегка накренившись, вошел в ущелье. Крутые склоны слагались плотными метаморфизованными породами, не менее древними, чем те, с которыми Никишин познакомился раньше, но вот ущелье расширилось, образуя овальную западину. Геолог обратил внимание, что и левый склон долины в этом месте слагался рыхлыми породами, но он был закрыт осыпями и зарос мелким ползучим кустарником.

— Куда? — спросил Елкин.

— Давай вниз, на пойму.

— Не загрузнем?

— Не бойся. Там наверняка галька.

Геолог оказался прав. Отлогий берег, хотя и казался топким, был покрыт тонким слоем ила, под которым помещался слой валунов, перемешанных с грубым песком и галькой. Да и сам ил уже подсох и превратился в плотную корку, растресканную на полигональные отдельности...

Николай достал ранцевый летательный аппарат, который у исследователей получил меткое название «лягушки», и включил связь с кораблем.

— Дежурный!

— Дежурный Брагинский слушает.

— Евгений Михайлович, по моему пеленгу дайте энергию.

— Подаю, включите индикатор.

— Есть индикатор!

Зеленый луч индикатора дрогнул и пополз по шкале. Когда фон дошел до цифры сто десять, Никишин надавил на кнопку, фиксируя уровень. энергии.

— Какой радиус?

— Дайте километров пять, Евгений Михайлович. Тут еще поблизости Седельников с Павловым Они, наверное, не в створе.

— Даю пять. Будет мало, пусть сообщат.

— Хватает,— раздался голос Бориса.

— Желаю удачи.

Геолог выключил дальнюю связь и двинул рычажок подачи энергии. Взвыли многоступенчатые компрессоры, и упругий воздух ударил под ноги. Николай еще подвинул рычажок и плавно поднялся в воздух. Осторожно приблизившись к обнажению, он быстро осматривал слой за слоем, одновременно фиксируя его через теледатчик, чтобы потом изучить разрез повнимательнее.

Нижняя часть разреза слагалась серыми плотными глинами. Здесь Николай обнаружил крупный завиток раковины аммонита и с удовольствием передал находку Ивану. Это были самые молодые отложения из тех, что слагали горные массивы. Выше пошли довольно мощные слои песков, часто перемещающиеся с супесями. В них можно было заметить окаменевшие куски древесины и обугленные растительные остатки, наконец, выше пошли желто-бурые суглинки. В одном месте что-то забелело. Николай ковырнул и едва не упустил вывалившийся зуб крупного животного.

— Жаль, что не целая челюсть,— пробормотал он.— Будь это на Земле, уже можно было бы сообразить...

— Что ты там нашел? — услышал он голос Седельникова.

— Зуб млекопитающего. Что-то вроде верблюда, а может быть, похоже на лошадь.

— Ты посмотри выше, там нет культурного слоя,— забеспокоился Климов.

— Есть,— откликнулся Иван.— Такой серый, метров около трех.

— Коля, пришли винтокрыл! Мне же надо посмотреть.

— Успеется,— отрезал Никишин.— А ты, Иван, не лезь поперед батьки в пекло!

— Словечки у тебя,—удивился спасатель.

— Ничего, усвоишь.

Николай поднялся выше и завис рядом с Елкиным. Последний слой рыхлых отложений был перекрыт базальтовой лавой, нависающей карнизом над обнажением. Видимо эта крыша и спасла весь блок от разрушения. Геолог поковырял твердую сцементированную породу.

— Не знаю, не знаю,— сказал он вслух.— Может быть, это просто почвенный слой, закаленный и осветленный с поверхности высокотемпературной лавой.

Он взглянул на Ивана. Тот скромно потупился.

— Поднимись выше, торопыга.

Елкин послушно взмыл над обрывом, а геолог расстегнул кобуру дезинтегратора и, прицелившись в кромку нависающего базальтового карниза, нажал гашетку и неторопливыми плавными движениями подрезал базальт и часть серого слоя. Огромная глыба рухнула в реку, взметнув фонтаны брызг, и, как ни велика была высота обрыва, на Никишина пахнуло сыростью... Обрушивая все новые и новые части обнажения, он попытался обнаружить на свежем срезе слоя какой-нибудь обломок керамики или кусок древесины со следами обработки, но тщетно: слой был девственно пуст.

— Что-нибудь нашел, Коля? — послышался голос Климова.

— Нет. А у вас?

— Есть что-то вроде керамической гальки. Ты попробуй посмотреть в реке.

— В этой реке особенно не попробуешь. Течение сильное.

— Ну, Коля,— умоляюще попросил археолог.

Они перенеслись через реку и опустились у винтокрыла. Геолог достал легкий, но прочный фал, снял «лягушку» и, обвязав себя крест на крест фалом, закрепил его с помощью Ивана на спине.

— Попробуй подними,— передал Никишин конец фала Елкину.

Тот медленно поднялся в воздух, натянул фал и прибавил мощности. Стараясь сохранять равновесие, Никишин пытался вытянуться в горизонтальном положении, но ноги перетянули, и он махнул Ивану, чтобы тот спустился...

— Тебе не нравится такое положение? — удивился Елкин.—Я же специально так завязал.

— Спасибо,— буркнул Николай,— чтобы при первом же погружении меня вышвырнуло на поверхность.

— С чего ты взял? — Надо спускаться головой по течению и тогда вода сама прижмет тебя ко дну, так как фал будет удерживать тебя от сноса.

— Ну да? А если крутанет?

— Не позволяй, чтобы крутило.

— Легко сказать.

— Слушай, давай я опущусь. Все-таки опыт. Только скажи, что надо искать.

Николай решительно опустил переднюю створку шлема и повернул уплотнительное кольцо. Включилась автономная система дыхания, и легкий костюм слегка раздулся.

— Поехали,— он подал знак поднимать.

После нескольких неудачных попыток, геолог все-таки приспособился к течению и теперь парил над дном, осматривая им же самим сброшенные обломки. Он сразу сообразил, что самая крупная глыба базальта, упавшая поперек течения вместе с другими, поменьше, образовала подводную плотину. Здесь возник перепад скорости течения и небольшие камни удерживались за глыбой. Николай осторожно разгребал их, вызывая всплески мути и, давая течению унести ее, перебирал вызывающее подозрение обломки. И тут ему повезло. Он увидел пирамидальный осколок керамики.

— Вот это уже кое-что! — обрадовался геолог и протянул руку к обломку, но едва он прикоснулся к нему, течение упруго толкнуло его в бок и рука, пробороздив по откосу, вызвала обрушение рыхлой массы — и кусок керамики исчез.

— Тьфу ты, незадача! — в сердцах рыкнул сам на себя Никишин.— Лопух несчастный!

— Тебя придавило? — забеспокоился Иван, увидевший всплеск мути, скрывший геолога, и слегка подтянул фал.

— Тихо, тихо! — заорал Никишин.— Что ты меня держишь, как собаку на поводке! Чуть послабь. Кажется, я нашел керамику...

Елкин ювелирными движениями рычажка на секунду убрал мощность компрессоров своей «лягушки» и сейчас же вернул рычажок в прежнее положение. Этот маневр позволил вытравить около полуметра фала.

— Хорош?

— Еще чуть-чуть.

Елкин повторил маневр.