Астужева обычно занималась подготовкой площадок под сооружения. Большая часть зданий располагалась в пределах леса, и Зинаида, не отступая в деталях от плана застройки, находила варианты с минимальными повреждениями крупных деревьев с учетом их относительной ценности. По ее предложению сохранили естественную поляну, где вначале предполагалось разместить спортивный комплекс. Защищенная со всех сторон от ветра, она представляла идеальное место для разбивки будущего плодопитомника и сада. К обеду шиберы расчистили просеку к площадке, уложили в штабеля бревна, и Астужева, запустив дорожный агрегат, пошла в столовую.

Марина сидела у окна, с аппетитом похрустывая гренками, запивая их бульоном. Зина ограничилась бифштексом с синтетической картошкой и стаканом томатного сока.

— Девочки, можно к вам? — подошла к их столику Эстелла Сандалова.

— Садись, что спрашиваешь?

— Может, вы посекретничать хотите.

— Какие у нас могут быть секреты,— пожала плечами Марина.— Живем как в аквариуме, все на виду. У тебя-то как дела?

— А...— отмахнулась Эстелла.— Не спрашивай. Вот сбежала сюда и рада. Все-таки разнообразие. Да и работа по душе. Нестандартная энергостанция. Ползимы ушло на расчет, зато вышла как огурчик! Построю, и энергии хватит на весь поселок, да и Байдарину можно уделить, если на корабле придется консервировать...

— Ну, это вряд ли предвидится в обозримом будущем,— заметила Зинаида.— Так что твоя забота о Байдарине довольно подозрительна.

— А что? — засмеялась Сандалова.— Может, я ему симпатизирую.

— И давно?

— Какая разница?

— Что-то я не пойму, тебе Сандалов надоел, что ли?

— Ну, Зиночка! Наверное, это все заметили, кроме тебя!

— Почему не уйдешь, если так?

— Куда, Зина? Да и жалко его. Я ему сказала однажды. Он посмотрел на меня такими грустными глазами... А что толку. Детей все равно нет. Видно, не получилась у, нас жизнь...

— Не у тебя одной, Сандалова,— вмешалась Марина.— У всех так. Видно, не то солнце светит. И с животными то же, и с растениями. Велик ли был осенью урожай? Вот опылились местными формами, может быть, что и получится.

— Всходы пшеницы приличные,— вставила Зинаида, — только боюсь, будет она мелковата. Придется заново создавать сорта, пригодные для здешних условий.

— Тебя послушать, так надо выходить замуж за аборигена.

— Не стоит так упрощать проблему. Мы все-таки не растения. Может быть и биологическая несовместимость. Вон Игорь Кантемир, когда оперировал того туземца, говорил, что у них особая группа крови, далеко не такая, как у нас... Ну, кто посвободней, пойдем разомнемся в теннис.

— А разве здесь есть? — удивилась Астужева.

— Есть. Мужчины сделали площадку на твоей поляне.

— С ума сошли! Они же, наверное, погубили плодородный слой!

— Не волнуйся. Просто немного уплотнили и сделали покрытие. Твой консультировал. Так пойдем, что ли?

— Я не могу,— вздохнула Сандалова.— Пойду смотреть, как идет монтаж. Как бы там мужчины чего-нибудь не накрутили.

— А ты, Зина?

- Пожалуй. У меня еще часа полтора в запасе, пока дорожник дотянет до конца просеки.

— Сегодня закончишь площадку?

— Что ты? Еще дня на три, а то, может быть, и до конца смены.

По пути Марина заскочила в жилой корпус и вынесла ракетки. Теннисное поле было размечено по всем правилам и огорожено сеткой из стеклопластика. Зина сбросила куртку и сильным ударом послала мяч через сетку...

Эквиплан скользил вдоль островерхих пиков горного хребта. Вздыбленные планетарными силами жесткие блоки коры были подняты из недр на разную высоту относительно друг друга и образовали системы горстовых поднятий. Разрушительные силы природы: солнце, перемена температур, ветер и текучие воды сгладили первозданный хаос, но кое-где можно было разглядеть под осыпями вертикальные обрывы сбросов... Именно такие участки гор изучали в первую очередь Никишин и Климов. Здесь без трудоемких расчисток можно было проследить последовательность напластования пород и попытаться определить их относительный возраст по стратиграфическому принципу: каждый вышележащий слой по строгим законам логики моложе предыдущего. Если бы геологическую летопись планеты, запечатленную в этих напластованиях, удалось проследить до самых последних слоев, сформировавшихся перед постигшей планету катастрофой, то именно в них и следовало искать следы погибшей цивилизации, если она, конечно, существовала. Расчеты астрофизика подтвердили гипотезу Никишина о длительном периоде спокойного развития планеты и прямой связи образования молодых горных систем с мощным взрывом на ламбда Дракона при уходе звезды с главной последовательности и область красных гигантов. Это вселило надежду, что может подтвердиться и вторая часть гипотезы о древней цивилизации, но пока изучение молодых гор не давало ощутимых результатов. Правда, молодые горные системы были весьма труднодоступны для исследователей: сильная изрезанность их, глубокие ущелья делали недоступными их для планетоходов: винтокрылы, ввиду резких перепадов высот и мощных сгущений и разрежений атмосферы, чувствовала себя неуютно и после нескольких неудачных полетов исследователи отказались от попыток использовать их по соображениям безопасности: и, наконец, эквиплан, невзирая на его огромные размеры, мог сохранять устойчивость лишь на достаточной высоте, так как в пределах горных систем эквипотенциальные поля отличались такой же сложностей и изрезанностью, как и сами горы. Испробовав все варианты, Николай пришел к выводу, что в первую очередь следует изучить краевую часть горных систем, особенно в тех местах, где они прорезаны глубокими ущельями. Первые маршруты они провели с Климовым на винтокрыле, обследуя ближайшие к кораблю склоны гор, но слои здесь, по мнению Никишина, были слишком древними. Пришлось дожидаться, пока будет посвободнее эквиплан, всю весну обеспечивавший стройку механизмами, арматурным железом и регулярно перевозивший смены.

Теперь, получив, наконец, эквиплан в распоряжение отряда на неделю, он решил провести аэровизуальные наблюдения с тем, чтобы выбрать район, сложенный наиболее молодыми образованиями. В последний момент, кроме постоянных сотрудников отряда — десантника Бориса Павлова и спасателя-универсала Ивана Елкина, к ним присоединились геофизик Варварин, географ Седельников и гидролог Ия Радина. В других условиях Николай был бы рад товарищам, но сейчас, когда время было ограничено, он бы предпочел вообще работать один, так, по опыту знал, что чем больше отряд, тем он становится менее подвижным. Поэтому он сидел у окна хмурый и, не обращая внимания на их восторженные возгласы, пристально вглядывался в проплывающие мимо крутые склоны. Вот горы потеснились, выпуская из каменных объятий горную реку, неистово несущую свои бурные воды по ущелью, но смиряющую свой нрав при выходе на равнину. Здесь она сбрасывала тяжелый каменный груз, забивая собственное русло окатанными валунами и галькой и, вынужденная искать новые пути, образовывала несколько рукавов... Наметанный глаз геолога углядел в ущелье крутой, почти вертикальный склон, подмываемый рекой, сложенный горизонтально залегающими слоями...

— Антон, заверни еще раз над ущельем. И присмотри место для посадки поближе к склонам.

Пилот прошелся по клавишам, и эквиплан, слегка завибрировав, накренился в плавном вираже. Горы качнулись и начали стремительно приближаться. Кабанов гасил скорость, набирая высоту, потом выровнялся и завис как раз над ущельем.

Да, Никишин не ошибся: крутой склон был сложен более рыхлыми породами, здесь каньонообразное ущелье расширялось, и в тальвеге долины появлялся продолговатый кусочек поймы.

— Роман! Прикинь ширину и длину этой площадки. Сюда не влезем?

Штурман погладил подбородок, включил интегратор и пошевелил вереньерами.

— Влезть-то влезем, а вот подняться оттуда не сможем. Давай спустимся перед ущельем, и ты доберешься туда на винтокрыле.

Никишин кивнул в знак согласия, и Антон, снова заложив вираж, спустился в долину и после нескольких маневров усадил эквиплан на ровную площадку.