Он гладил ее волосы и чувствовал себя таким несчастным, как и в тот день, когда узнал, что Марина выходит замуж за Ефима. Ему стало невыносимо больно, что по его вине страдает такая юная и такая красивая девушка. Он взял ее за плечи и повернул к себе.

— Жанночка, красавица моя. Не надо плакать, ладно? Девушка вдруг обвила его шею руками и, прижавшись щекой к щеке, уткнулась ему в плечо.

— Я давно люблю тебя, понимаешь?

От тепла ее рук, от мокрой щеки и от произнесенных полушепотом слов, ему вдруг стало необыкновенно хорошо и покойно. Он поцеловал ее глаза и улыбнулся.

— Никогда не думал, что ты такая.

— Какая? — лицо Жанны излучало тепло и счастье.

— Хорошая. У тебя такие ласковые руки.

— Правда?

— Эй вы, там! — раздался голос Марины из соседней комнаты.— Чай остывает.

Жанна слегка покраснела.

— Ой, я про нее совсем забыла!

— Пустяки, пойдем.

Они вошли вместе: маленькая чуть смущенная Жанна и огромный верзила — Арбатов, тоже потерявший свою неколебимую уверенность. Волынцева полюбовалась делом своих рук и выпалила напрямик:

— Свадьбу не зажмите. Праздник-то общий.

Павел улыбнулся, и положил свои лапищи на узкие плечики Жанны.

— Не смущайся, привыкай к новому положению.

Девушка глубоко вздохнула и, чтобы чем-то заняться, налила чашечку чаю и протянула Павлу.

— Пей.

Марина прыснула, но Арбатов невозмутимо принял чашку и уселся в кресло.

— Все приходит на круги своя,— процитировала Волынцева какую-то древнюю пословицу, полагая, что ее смех не понят.

— По-моему, кое-кому тоже пора на круги своя,— Павел вопросительно посмотрел на Жанну.— Как ты думаешь, а?

— Ты посмотри,— возмутилась Марина.— Меня уже гонят! И это за мои-то заботы.

— Ты не умеешь вести себя в порядочном обществе. Впредь мы будем приглашать более воспитанных гостей.

— Ах, вот как? — Волынцева схватила свою полевую сумку и решительно двинулась к выходу.

— Марина! — бросилась вслед за ней Брагинская.

Та повернулась в дверях и бросила сердито:

— Ноги моей не будет в вашем доме!

— Марина! Павел! Ну как вы так можете?

Жанна растерянно остановилась посреди гостиной, чуть не плача от огорчения.

— Ой, какая ты наивная!—восхитилась Волынцева и, подойдя к Жанне, чмокнула ее в висок.—Не обращай внимания на эти глупости. В каждом из нас с детства сидит актер и, если не давать ему проявляться в шутках, он будет играть всерьез. Ну, пока. До свидания и ты, рыцарь. Будем считать, что мы квиты.

Марина помахала с порога сумкой и скрылась за дверьми.

— О чем это она?

— Да так, пустяки. Просто удивительно, как человек может долго помнить маленькое одолжение. Когда-то я и еще один очень хороший старик помогли ей собраться перед решающим испытанием. И вот до сих пор она считала себя обязанной.

— Но как вы меня напугали,— всплеснув руками, вспомнила девушка.— Я, наверное, очень глупо выглядела? Да?

— Удивительно!—засмеялся Павел и, подхватив ее на руки, заглянул ей в глаза. И, отвечая больше на собственные чувства, чем на ее вопрос, повторил:—Удивительно!

Увидев в густых зарослях лиловые кисти сон-травы, Жанна остановила вездеход и, пробираясь сквозь кустарник, добралась к пышным стеблям одревесневшего многолетника. Обломав одно скопление, она устремилась к другому. Когда пучок становился большим, она выносила его из зарослей и бросала в открытый люк грузового отсека. Жанна радовалась удаче и думала о том, что сможет доставить радость Марине. Проанализировав после отъезда Волынцевой свой гербарий, Брагинская выделила подходящие токсины из многолетника с замысловатым латинским названием Рум сильвестрис, прозванный ею тут же сон-травой. Теперь, наткнувшись на заросли, она без устали сновала по лесной поляне, пучок за пучком оттаскивая к вездеходу. Руки сначала покрылись зеленью, а потом побурели. Между пальцами слегка пощипывало, но Жанна не обращала внимания на такие мелочи... Вдруг какая-то грубая сила схватила ее и придавила к земле. Уткнувшись лицом в траву, Брагинская успела подумать, что напрасно она пренебрегла советом Павла и сняла шлем легкого защитного костюма. Тогда она могла бы крикнуть, позвать на помощь, да и чувствовала бы себя в безопасности. Теперь ей стягивали чем-то руки за спиной и она не могла даже включить теледатчик. По пыхтению она поняла, что ее схватил не зверь, а человек, но она не знала: лучше это или хуже.

— Пусти меня,— сказала она на местном наречии.

Ей никто не ответил. Тело ее вдруг взметнулось в воздух и плавно закачалось. Она поняла, что ее куда-то несут. Иногда по лицу больно хлестали ветки кустарников, но большей частью несший ее старательно обходил кусты. Когда приближались кусты, Жанна закрывала глаза, с ужасом думая о том, что если она вдруг лишится глаза, Павел может разлюбить ее... Но скоро ее страхи кончились. Кустарники сменились деревьями. Видимо, несли ее по тропе. Примерно через полчаса после этого ее опустили на землю и она увидела перед собой довольно приятное лицо юноши-аборигена, с крупными зеленоватыми или скорее аквамариновыми глазами. Но больше всего ее поразили капельки пота, струившиеся по всему его телу.

— Отпусти меня,— попросила Жанна.

Юноша помотал головой.

— Ты будешь моя маленькая бессмертная жена.— У всех смертные, у меня,— он гордо стукнул себя кулаком в грудь,— бессмертная!

— Я не буду твоей женой,— серьезно сказала Жанна.

— Будешь,— юноша упрямо тряхнул лохматой головой.— Так велит закон. Больше он не отвечал на жалобы девушки. Не отвечал он и на насмешки, к которым, отчаявшись, перешла Жанна. Отдохнув, юноша понес ее дальше и снова перед глазами ее поплыли верхушки деревьев. Постепенно девушка оправлялась от испуга и не без юмора подумала, что в любом случае защитный костюм оградит ее от настойчивых посягательств неожиданного любовника. Неожиданно она услышала гортанный окрик. Юноша оставил ее на траве и исчез в глубине леса. До нее доносились спорящие голоса, но она не могла уловить сути разговора. Наконец юноша вернулся в сопровождении четырех взрослых туземцев с копьями. Один из них сбросил шкуру, ее продели двумя копьями, уложили на эти импровизированные носилки Жанну и понесли. Впереди, под стражей, как поняла девушка, повели юношу. Лес вскоре кончился, и она увидела дома, искусно связанные из тростника или сплетенные из гибких ветвей. Ее поднесли к большому тростниковому дому с островерхой крышей и оставили у входа. Из дома выбежали несколько молодых девушек и проворно внесли ее на руках в дом.

— Приветствую вас, юные цветы зари,— произнесла Жанна.— Фраза прозвучала несколько напыщенно, но она от волнения не могла подобрать лучшего обращения.

— Здравствуй и ты, юная бессмертная,— серьезно ответила самая старшая из них.— Мы просим не обращать на нас своего гнева. Мы только выполняем слово мужчин.

Жанна кивнула и, приложив усилие, поднялась на ноги. Девушки смотрели на нее с тревогой.

— Развяжите мне руки. Я не убегу,— попросила Брагинская.

— Мы верим тебе, бессмертная,— почтительно ответила старшая и кивнула головой. Несколько девушек поспешно развязали ей руки.

— Вот так будет лучше,— разминая затекшие пальцы, сказала Жанна и включила теледатчик на связь и запись.

— Жанна, Жанна,— услышала она тревожный голос Павла. Откликнись, где ты?.. Что это?

Девушка усмехнулась, представив себе удивление Арбатова.

— Спокойно, Павел. Я в туземной деревне, не то в роли почетной гостьи, не то в роли пленницы. Ничего серьезного мне пока не угрожает. Вездеход в квадрате тринадцать-восемнадцать один.

— Ты все-таки без шлема,— переведя дыхание, заметил Павел.

— Откуда ты знаешь?

— Ты бы давно откликнулась, а то я битый час тебя вызываю.

— Ладно, Павлуша, помолчи. Посмотри лучше на девушек,

— Жанночка,— сразу же послышался умоляющий голос Климова.— Поставь на запись. Это уникальный материал.