– Зачем? Чтобы смотреть на них так, как смотришь ты?

– А как я на них смотрю?

– Как инкуб похотливый! – подскакивает Димон-А на месте.

– Это я инкуб? – удивляется О’Димон. – Это ты сейчас в натуре козлоногий!

Он дико ржёт, прикалываясь над приятелем. Девушки, пользуясь случаем, вновь пытаются от них улизнуть.

– Не забывай, что похоть – это смертный грех, – увещевает приятеля Димон-А.

– Ага, ага, будто ты сам с ними порезвиться не хочешь.

– Я не хочу. Я их, как ангелов, люблю. Целомудренно. А целомудрие это добродетель. Так что четыре-три. Ты проиграл.

Не успев далеко уйти от Димонов, ведьмочки замечают, что навстречу им несутся три одинаковые чёрные собаки. Сбившись в стаю, те ещё издалека заливаются трёхголосым лаем. Чёрные кошки мгновенно взбираются на ближайшее дерево. Ведьмочки, оценив обстановку, замирают от страха на месте. Замечают стаю собак и Димоны.

– А что это такое? – недоумевает О`Димон.

– Что за чёрт? – недоумевает и Димон-А.

Оба Димона видят одну собаку. Но с тремя головами.

– Чёрт знает что! Это же Цербер! – догадывается Димон-А.

– Что делать? – паникует О`Димон.

– Только не бежать, – говорит Димон-А.

– Бежим! – кричит О’Димон и кидается прочь.

У Димон-А также сдают нервы. Видя приближающегося трёхглавого цербера, он бросается следом за приятелем.

Цербер проносится мимо стоящих на месте девушек и устремляется дальше.

О`Димон бежит к иссохшему добела мёртвому дубу и, ухватившись руками за лысый сук, пытается подтянуться и закинуть на него ногу. Димон-А, думая, куда податься, в мгновенье ока взлетает на высокий, почти отвесный крепостной вал. Цербер останавливается перед шестиметровым валом и, подняв кверху змеиный хвост, угрожающе рычит ему тремя головами сразу.

Затем он бросается к О`Димону, который никак не может закинуть на сук вторую ногу. Ухватившись за ботинок, Цербер срывает его своей средней головой и бросает на землю. Две другие головы, рыча, тут же начинают рвать ботинок на части.

Пытаясь отвлечь Цербера от приятеля, Димон-А кидает в пса камень. К удивлению, камень попадает тому в спину. Разъярённый Цербер бросается вновь к валу и в два прыжка взбирается на вершину.

Димон-А в ужасе кидается прочь и слетает с вала вниз. Страх удваивает его силы, и это даёт ему возможность оторваться от пса на приличное расстояние.

Неожиданно слева из-за дерева резко выглядывает чьё-то бледное лицо с закрытыми глазами. Димон-А шарахается в правую сторону.

Там над обрывом в яр он видит болтающегося между веток висельника. Заглядевшись, он чуть не влетает в открытый люк у обочины и чертыхается.

– Чё? – слышит он сзади.

Оборачиваясь, Димон-А видит вылезающего из люка самого настоящего чёрта. И совсем рядом три разинутых пасти настигающего его Цербера.

Димон-А мчится на поляну, на которой он замечает двоих мужиков. Он с радостью бежит им навстречу, но это оказываются не мужики, а те самые мусорщики, от которых ещё недавно он убегал прочь.

Они растопыривают руки, чтобы схватить его, но Димон-А, как загнанный заяц, в последний момент меняет направление и бросается к единственному выходу с поляны – к восьмой потерне.

Не обращая на мусорщиков никакого внимания, трёхглавый Цербер мчится по его стопам.

Из опыта предыдущих посещений Лысой горы Димон-А знает, что все потерны, где он раньше бывал, представляют собой тоннели. Но он не знает, что потерна № 8 в советское время использовалась, как склад, и сквозного хода не имеет. То есть вход в неё есть, а вот выхода…

Забежав в потерну и увидев, что выход заложен кирпичом, Димон-А понимает, что попал в ловушку. Правда, в дальнем конце тоннеля всё-таки виднеется тонкий луч света.

Димон-А оглядывается: Цербер уже врывается в арку. Деваться некуда, и он бежит на свет в конце потерны. В верхнем углу заложенной стены выбито несколько кирпичей, через дыру вполне можно вылезть наружу, но дыра прикрыта с той стороны ржавым металлическим листом.

Димон-А сходу выбивает лист рукой, забирается ногами на приступку – на те самые выбитые из стены кирпичи, и, подтянувшись, пролазит в дыру. Правда, удаётся это ему с большим трудом, поскольку приходится ужать свой пивной живот.

Цербер хватает его за обе ноги, но Димон-А, взвыв от боли, с такой яростью сучит ногами, что, в конце концов, ему удаётся отбиться.

Выбравшись наружу, он тут же вставляет металлический лист на место и, тем самым, снова закрывает лаз. Более того, он находит рядом рогатину и подставляет её к ржавому листу, чтобы тот под напором рвущихся наружу голов Цербера не выпал назад.

Волхв Лысогор обходит почерневших идолов, над которыми до сих пор ещё поднимается белесая дымка, и сокрушённо качает головой.

– И кому это неймётся? Чтоб тому повылазило… за такие дела!

Он поднимает молот и в гневе ударяет им по камню-наковальне у подножия восточного чура.

– Чтоб его самого сожгло заживо! – проклинает волхв поджигателя.

Он замечает Злого, выходящего из-за деревьев.

– Ты видишь, что делается! Опять кто-то поджёг! Но, слава Перуну! Дождь всё потушил.

– Слава Перуну! – глухо отзывается Злой.

– Что за люди? – продолжает возмущаться волхв. – Кому он мешает? Будь здрав, Перун Сварожич. Во веки веков. Восстанешь из пепла!

– Восстанет! – привычно отзывается Злой.

– Такое нельзя оставлять безнаказанным, – убеждённо говорит волхв.

– Я видел поджигателя, – потирает свою стриженую голову Злой.

– Ты видел его? – удивляется Лысогор.

– Я погнался за ним. Но он, как сквозь землю, провалился.

– Ничего, далеко не уйдёт. Семаргл не даст ему уйти.

Лысогор накладывает правую руку на голову деревянного волка.

– Всебогу Перуну Семарглу Сварожичу, – произносит он и целует волка в пасть.

– Были людичи – стали зверичи, – провозглашает волхв. – Выходи защитник наш на охоту.

Лысогор приставляет к губам рог и трубит в него.

– Я созываю наших. А ты гони к Кожумяке. Пускай и он созывает своих на общий сбор.

Волхв вновь протяжно трубит в рог.

Покинув своё укрытие, инквизитор бежит в противоположную сторону. Поднявшись на пригорок, он переводит дух и оглядывается. За деревьями ничего не видно. Дождь прекратился, но не слышно почему-то ни пения птиц, ни шелеста листьев. Тишина стоит мёртвая.

Вдруг неподалёку, в тридцати метрах от себя, он слышит за кустами громкий шорох. Словно это шаги человека или какого-то большого животного. Шелест он слышит, но того, кого скрывают кусты чагарника, он не видит.

Харитон бросается к ближайшему толстому грабу. Спрятавшись за ним, он прислушивается. Тихо. Успокоившись, он выглядывает из-за дерева. За чагарником никого нет. Он выходит из укрытия и неожиданно вновь слышит похожий звук шагов, но теперь уже из других кустов, удалённых от чагарника на двадцать метров.

Что за чёрт?

Инквизитор пугается не на шутку и замирает. Кто это может быть? Ещё один преследователь? Или это прежний? Но как можно за секунду перескочить на двадцать метров в сторону? Харитон предостерегающе поднимает топор. Шорох тут же прекращается.

Пятясь назад, инквизитор отходит в противоположную сторону. Неожиданно он слышит тот же самый шорох, но уже у себя за спиной. Совсем рядом, в десяти метрах от себя. Он мигом оглядывается, но опять никого не видит. Этот кто-то, по-видимому, успевает спрятаться за стоящим рядом дубом.

Инквизитора охватывает паника. Он не знает, что делать. Замерев, он ждёт, что будет дальше. Ему совершенно не понятно, кто или что преследует его. Такое впечатление, будто за ним кто-то крадется, перебегая с места на место, от одного дерева к другому.

Инквизитор угрожающе поднимает топор, намереваясь во всеоружии встретить неизвестного и дать тому отпор. Но неизвестный также выжидает. Харитон понимает, что бежать в такой ситуации – будет еще хуже. Собрав всю волю в кулак, инквизитор глубоко вдыхает и, набравшись храбрости, направляется к дубу. Замахнувшись, чтобы расшибить голову преследователю, он обнаруживает, что за деревом никого нет.