И как бы в насмешку над ним, через мгновенье шелест повторяется снова, но уже намного дальше отсюда – возле огромной коряги, заросшей мхом, и оттого похожей на дракона. Инквизитор снимает левой рукой крест с груди и перекрещивает им дракона.

– Сгинь, проклятый!

Харитону становится жутко, но одновременно его охватывает азарт. Теперь он сам решает стать преследователем. Он бежит в ту сторону сквозь заросли и ветки деревьев, но как только подбегает к коряге, то никого рядом не обнаруживает.

Инквизитор останавливается, не зная, что делать. Он понимает, что кто-то устроил на него охоту. При этом неизвестный, видимо, решил над ним ещё и поиздеваться. В недоумении Харитон присаживается на корягу и, случайно оглянувшись, впервые замечает преследователя.

Спускаясь вниз по склону, к нему приближается некое странное существо, похожее на человека, но с какой-то ужасной невообразимой головой. Увидев, что инквизитор обнаружил его, необычное существо тут же скрывается за ближайшим дубом. Стараясь не высовываться и не показывать своей жуткой головы, оно не подозревает при этом, что спина его видна из-за дуба.

Инквизитор прячется за корягой. Но любопытство пересиливает, и он приподнимает голову. Спина преследователя видна до сих пор, и именно эта неподвижная спина и пугает инквизитора больше всего. Ведь в любой момент эта странная тварь может вновь начать движение.

Крепче сжав в одной руке топор, а в другой медный крест с цепью, Харитон пригибается пониже и на четвереньках передвигается к корням коряги, чтобы из-за них посмотреть, кто же следит за ним из засады. Но к своему удивлению он замечает, что за тем дубом ничьей спины уже не видно.

Он поднимает голову вверх и застывает от ужаса. Отвратное создание нависает прямо над ним: туловище, плечи и руки обычного человека, но с какой-то жуткой мордой. Откуда этоздесь? И как могло этоза секунду перескочить десять метров.

Инквизитор подмечает, что морда этогоотродья, скорее, псиная, чем волчья. Узкая, длинная, заострённая к носу голова собаки породы русская борзая. Инквизитор понимает, что этои есть тот самый Семаргл, о котором предупреждал его Злой, и выставляет вперёд крест.

Песиголовец смотрит на крест и не двигается. Он словно застыл на месте. И это пугает инквизитора до такой степени, что он невольно начинает отстраняться, медленно опускаясь спиной на землю. Песиголовец также приходит в движение. Но поскольку ему препятствует коряга, он обходит её и медленно, но неуклонно приближается к инквизитору, который пятится от него по земле, словно рак.

Инквизитор вновь застывает. Застывает на месте и песиголовец. Харитон начинает понимать, что тот движется лишь тогда, когда он сам движется.

Пошевельнувшись, он видит, что песиголовец ещё ближе приближается к нему и, размахнувшись, бросает в песиголовца топор. Топор попадает тому прямо в грудь. Песиголовец падает навзничь.

Воспользовавшись моментом, чернобородый мчится прочь. Зная, что внизу его уже ищут язычники, он бросается вверх по склону. Он бежит, не оборачиваясь, пока не взбирается на вершину срединного хребта, разделяющего оба яра.

Убедившись, что песиголовец больше не преследует его, инквизитор переводит дух и спускается затем в Ведьмин яр, совершенно не подозревая, что этот яр ещё опаснее, чем прежний.

Песиголовец – персонаж не злой, но живущий по собственным законам, подчас весьма жестоким. Если добавить к этому еще хищность и обладание сверхъестественными способностями, в частности, к перевоплощению… то обычному человеку с таким существом лучше не сталкиваться.

Песиголовцы – это бесстрашные воины-язычники, которые в период массового принятия христианства становились “людьми в волчьей шкуре”.

Люди с песьими и волчьими головами переполняют мировое искусство. Античная и средневековая литература оперирует понятиями “псоглавцы”, “песьеголовые”, “кинокефалы. Хрестоматийный пример – Анубис, египетский бог. Вытянутая морда, маленькие острые уши…

Священная реликвия песьеголовцев – это икона "Святой мученик Христофор", исполненная во второй половине XVII века и хранящаяся до сих пор в Ростовском кремле. Святой Христофор Псеглавец долгое время почитался православной церковью, и лишь на московском соборе в 1667 году он был запрещен.

Голова на ростовской иконе – одной породы с Анубисом.

По одному сказанию, Христофор имел песью голову от рождения, так как происходил из племени кинокефалов – людей с собачьими головами. По другому, довольно позднему, сказанию, получившему распространение на Кипре, святой от рождения имел прекрасную внешность, которой прельщались женщины. Желая избежать соблазнов, он молился о том, чтобы Господь дал ему безобразный облик, после чего и стал похожим на собаку.

Некоторые исследователи библии считают появление собакоголовых предвестием конца света. Наступит он тогда, когда не будет больше праведников, восполняющих на небе число отпавших ангелов, когда не станет целомудренных жен, способных рожать их, и когда "лицо человека будет, как морда собаки, а наглость станет обычным явлением".

Сидя на засохшем дереве среди мёртвых ветвей, похожих на обглоданные кости, О’Димон видит, как ведьмочки уходят прочь от него по дороге вдоль высокого вала.

Неожиданно одна из них останавливается, как вкопанная.

– Что это? – пугается она.

– Это седьмые врата, – объясняет вторая.

О’Димон поднимается на несколько метров выше, и также замечает впереди эти врата. Вход в них похож на громадную книгу, раскрытую посреди земляного вала. Обложки этой каменной книги облицованы потускневшим жёлтым кирпичом, а середина её зияет чёрным провалом.

– А чего там так темно? – спрашивает Майя.

– Потому что это логово, – отвечает Жива.

– Логово?

– Змеиное логово. Именно здесь он и обитает.

– Кто?

– Страж горы. Тот самый Горыныч.

– Да ладно, – не верит Майя. – Сказки всё это!

– Не сказки. Вот смотри! – показывает она на парочку кирпичей в кладке, – это ещё с тех времён осталось. Раньше ведь Киевский Змей обитал на другом конце города, в Кирилловских пещерах. Но после того, как его там побил Добрыня Никитич, переселился сюда.

На одном из них ножом или штыком глубоко вырезан треугольник, внутри которого чётко просматривается схематическое изображение глаза, на другом также глубоко выцарапана надпись «Приди и узри» и проставлена дата – 1881.

– Этой надписи уже сто тридцать лет, – добавляет Жива.

– А причём тут Горыныч? – сомневается Майя.

– А ты посмотри, какой в этом глазе зрачок. Он же – змеиный!

Майя согласно кивает головой: зрачок, действительно, не круглый, а вертикальный, как у змеи, ведущей ночной образ жизни.

– А видишь эту кривую осину? – показывает рукой Жива.

Перед входом в арку возле кирпичной стены растут две осины, одна – стройная, другая – кривая. Согнутый ствол склонённого над аркой дерева словно притянут к земле неведомой силой.

– Веда говорит, что именно к ней и привязывают девушек, которых оставляют здесь в жертву этому Горынычу.

– Может, скажешь, что она и Горыныча здесь видела?

– Говорит, что видела. И не раз. Правда, говорит, на змея он совсем не похож.

– А на кого он похож?

– Я тоже её так спросила.

– И что?

– Она сказала, что лучше мне этого не видеть.

– Думаешь, страж горы сейчас там?

– Не знаю, – пожимает плечами Жива. – Но нам лучше держаться отсюда подальше. Женщин и старух он не трогает. Ему нужны только девственницы.

Поднимаясь выше по дереву, О’Димон замечает нарисованную на выбеленном стволе уже знакомую ему весёлую рожицу, чем-то напоминающую подкову или хомут рогами вверх.

Внутри подковы начертаны два креста вместо глаз, а под ней – что-то вроде высунутого языка. Подкова перечёркнута стрелкой, указывающей на этот самый язык. Ниже нарисована римская цифра VII.