Как бы то ни было, только конкретный пример может прояснить природу изменений, которые может вносить рассказчик, не рискуя при этом отойти от традиционной манеры изложения данного мифа. Так, два виннебаго, Сэм Уж и его старший брат Джаспер, дали мне две версии Мифа о Близнецах, которые они записали от своего отца, известного рассказчика, имевшего право передавать этот миф[188]. Из семнадцати эпизодов, включенных в миф Сэмом, Джаспер включил пятнадцать, но при этом у него было два эпизода, которых не было у брата. Оба эпизода, добавленные Сэмом Ужом, совершенно точно не относились к традиционному набору сюжетов данного мифа, однако добавлены они были не без особых причин. Первый вносил в лишенное юмора повествование юмористическую ноту. Второй сводил героев мифа с некими героями-божествами, повышая тем самым престиж первых, которые божествами не были. Из тех двух впизодов, которые были включены Джаспером и отсутствовали в версии его младшего брата, один точно принадлежал циклу о Близнецах и был случайно пропущен Сэмом, другой же имел второстепенное значение и был заимствован из другого мифологического цикла.

Расхождения между двумя версиями относительно деяний Близнецов и их последовательности, таким образом, очень невелики. Очевидно, что в этом смысле допускались лишь небольшие отступления. Однако когда мы начинаем сравнивать версии с точки зрения стиля повествования или используемых в нем мотивов, второстепенных тем или точных характеристик dramatis personae, то сразу же возникают многочисленные различия, иногда довольно значительные. Только хорошо зная обоих братьев, можно попытаться объяснить эти различия. Сэм Уж говорил гладко, он был человеком общительным, легкомысленным, с большим самомнением, слабо выраженным религиозным чувством и минимальным интересом к прошлому. Однако он обладал недюжинными литературными способностями и свободным стилем, проявлявшимся с самой выгодной стороны в рассказах из жизни, то есть ворак — в отличие от вайкан. Это был убежденный ион-конформист, и там, где позволяла традиция — но только там, ведь до пятидесяти лет он принадлежал к традициям старой культуры — он по-новому расставлял акценты и добавлял неожиданные оттенки, а иногда даже делал решительные преобразования. Старший брат был полной его противоположностью. Он был человеком глубоко религиозным, полным конформистом и стремился рассказывать то, что знал, как можно вернее и, разумеется, как можно тщательнее. Несомненно, по стилю и словарю его версия «Близнецов» гораздо ближе к тому, что можно назвать классической манерой передачи этого мифа.

Характер, индивидуальные особенности и литературный талант рассказчика, таким образом, имеют огромное значение для изучения мифов виннебаго, как и мифов любого аборигенного народа. Это очень важно и при попытке определения того, что является существенным, а иго — случайным, что — первичным, а что — вторичным.

Почти у всех племен, у которых обнаружены мифы о Кролике, он исполняет двойную роль культурного героя и трикстера. Подвиги и события, героями которых у виннебаго являются Кролик и Трикстер, у других племен относятся только к Кролику. Такая двойная функция благодетеля и шута[189], является, как мы уже указывали, отличительной чертой большинства героев-трикстеров — везде, где они встречаются в аборигенной Америке. Несмотря на значительные различия, большинство из них совпадают в двух отношениях: в том, что Трикстер изображается кактворец.мира и устроитель культуры, и в том, что не существует никакой устойчивой последовательности связанных с ним эпизодов. За исключением тех случаев, когда он отождествляется с Кроликом и некоторых других, Трикстер изображается как тот, кто жил всегда, и как старик. Когда же он отождествляется с Кроликом, он, напротив, изображается как сын девственницы, которая умирает в родах. Кроме того, он не создает мир, а воссоздает его после потопа, который насылают на землю духи, рассерженные на Кролика за то, что он отомстил им за смерть своего младшего брата. Для этой части цикла о Кролике установлена последовательность сюжетов, которая соблюдается достаточно строго. Однако сразу же за этой положительной частью его деятельности следуют его собственно трикстерские подвиги, число и порядок которых весьма произвольны.

При изучении различных циклов о Трикстере убеждаешься в необходимости тщательно различать его сознательную творческую деятельность и те блага, которые люди получили от него случайно. В связи с этим перед нами возникает одна старая проблема, а именно: был ли Трикстер изначально божеством? Имеем ли мы дело с разложением его творческой деятельности или же со слиянием двух совершенно разных, представленных в образе человека или животного фигур, одна из которых является божеством, а другая — героем? Становится ли герой богом, или Трикстер изначально был божеством, чья природа имела две стороны: созидательную и разрушительную, духовную и материальную. Или Трикстер предшествует божественному, животному и человеческому?

Все эти интерпретации можно достаточно убедительно обосновать. Наиболее достоверной кажется теория, согласно которой такие первобытные архаические фигуры, как Трикстер, всегда имеют две ипостаси — божественного культурного героя и божественного шута. Однако не исключены и другие интерпретации, особенно возможность того, что герой-шут существовал с тех самых пор, как человек впервые осознал себя общественным существом. Смех и юмор указывают на то, что он человек, а не животное. Они так же изначальны, как и речь. Однако подробно к этому вопросу я вернусь ниже, в главе VIII.

Но существует еще один вопрос. Почему божество должно стремиться дать человечеству культуру? Думаю, ответ состоит в том, что если оно и делает это, то это не главная его цель. Она вторична по сравнению с желанием божества выразить и развить самое себя. Божество не может осуществлять свое развитие в пустоте и поэтому пытается внести в пустоту какие-то различия. Так появляется человек. Но он не может позволить божеству осуществить эту дифференциацию, пока для него самого не обеспечена возможность произвести ее в своем, человеческом мире. Так человек более или менее принудительно вовлекается в общую картину. Он сливается с богами, а боги сливаются с ним. Дифференциация и развитие богов становится развитием человека и наоборот. Поскольку вначале человек — существо, находящееся всецело во власти инстинктов, асоциальное и неприрученное, управляемое в своих поступках сексуальным желанием и голодом, так же начинается и существование богов, вернее, боги вынуждены начать именно с этого.

Все сказанное можно проиллюстрировать двумя примерами. Один взят из мифологии индейцев блэкфут[190] Монтаны и северной Канады, где Трикстер описывается как существовавший всегда. Другой пример — из мифологии меномини[191], земледельческого племени восточного Висконсина, говорящего на языке алгонкингской семьи. Первые четыре сюжета цикла блэкфут повествуют о сотворении земли, происхождении языков, о том, как человек впервые получил свой нынешний облик, о появлении смерти и возникновении жизненного порядка. За этим следует типичный набор клоунских и раблезианских приключений, которые не имеют четкой последовательности. Однако в самом конце Старик (так блэкфут называют Трикстера) становится более развитым, он узнает природу и человека во всех их добрых и злых проявлениях.

Как человек вписывается в картину мира и насколько нечетким может стать различие между человеком и богами, поможет понять следующая цитата из мифа блэкфут[192] :