12, 13 и 14 эпизоды показывают, что Вакджункага в своем развитии достиг новой стадии. Главное теперь в том, чтобы определить его более точно как психически, так и физически. Теперь его необходимо изобразить выходящим из полной изоляции и совершенного отсутствия идентичности и начинающим осознавать себя и окружающий мир. Он понял, что его руки — как правая, так и левая — принадлежат ему, что можно пользоваться ими обеими, что анус является частью его самого и к нему нельзя относиться, как к чему-то не зависящему от него, Вакджункаги. Он также осознает, что его выделяют — хотя бы только для того, чтобы высмеять — и начинает понимать, почему его прозвали Вакджункага. Но он еще не готов принять на себя ответственность за свои действия. На самом деле он считает, что другие люди и окружающий мир просто заставляют его делать то, что он делает.

Только теперь мы узнаем что-то определенное о внешности Вакджункаги. Любому виннебаго внешность трикстера была, конечно, хорошо известна. Почему же нам сообщают об этом именно здесь? Видимо, потому, что его изначальная внешность должна измениться. Теперь он будет обладать внутренностями и анусом той же формы и размеров, что будут и у людей.

То, что этот эпизод расположен здесь не случайно, подтверждается тем, что в следующем эпизоде мы впервые встречаемся с упоминанием о его пенисе — о его размерах и о том, как Вакджункага носит его (в коробе за спиной). Впервые мы получаем некоторое представление о его сексуальности. Во всех других мифах похоть — основная черта Трикстера. Все его приключения буквально пропитаны ею. Если в цикле виннебаго о Вакджункаге об этом упоминается только теперь, то это связано с тем, что рассказчик или рассказчики, придавшие повествованию его нынешнюю форму, стремились дать нам не просто серию приключений Трикстера, но историю его развития от неопределенного существа к личности, обладающей человеческими чертами, от психически неразвитого, инстинктивного существа к существу, сознающему собственные поступки и пытающемуся приспособиться к жизни в обществе. Здесь сексуальность Вакджункаги подчинена его эволюции. Сексуальные похождения героя как таковые, по-видимому, не интересуют наших рассказчиков.

Поэтому неудивительно, что первый эпизод, в котором говорится о сексуальности персонажа, посвящен тому, как Вакджункага просыпается и обнаруживает, что пропало его одеяло. Он видит, как оно плывет по ветру у него над головой, и постепенно до него доходит, что оно висит на его огромном восставшем пенисе. Здесь мы опять возвращаемся назад, к тому Вакджункаге, чья левая рука сражается с правой, к тому, кто прижигает свой собственный анус и поедает свои собственные внутренности — тому Вакджункаге, который наделяет части своего тела независимым существованием, не осознавая их настоящих функций, когда все происходит само по себе, помимо его воли. «Вечно со мной случается такое», — говорит он, обращаясь к своему пенису.

Этот эпизод не случайно помещен именно здесь — ведь в нем показано, как Вакджункага начинает понимать, что значит пол. Перед нами символ мужской сексуальности и пример того, как она осмысляется социально — как знамя, которое вождь поднимает во время племенного пира — а далее (эпизод 16) следует пример того, как ею нужно правильно пользоваться.

В 16 эпизоде Вакджункага посылает свой пенис на другой берег озера, чтобы совокупиться с дочерью вождя. Этот сюжет в мифологии североамериканских индейцев распространен так же широко, как и эпизод об одураченных утках. В большинстве мифов о Трикстере его место не имеет большого значения. В нашем случае это не так. Здесь он — на своем месте, поскольку из него видно, насколько бессмысленным и беспорядочным остается еще половое влечение Вакджункаги. Пенис и само совокупление — это символы, которые лишены здесь конкретного смысла. То, что Вакджункага еще плохо воспринимает половые различия, становится еще более очевидным в эпизоде, где он перевоплощается в женщину (эпизод 20).

Сразу же за 16 эпизодом следует широко известная тема: Трикстер просит грифа-индейку посадить его себе на спину и взять его с собой в полет. Каким бы ни был его возможный психологический смысл, этот эпизод, по-видимому, не играет никакой роли в драме развития Вакджункаги и является промежуточным. Его спасение женщинами, после того, как гриф-индейка роняет его в полое дерево — это вторичная сатира на человека и общество, пронизывающая весь цикл, и о ней мы поговорим в следующей главе.

Итак, мы достигли ключевого эпизода: Вакджункага меняет свой пол и выходит замуж за сына вождя. Рассказчик объясняет это тем, что герой и его товарищи застигнуты врасплох наступлением зимних холодов и их мучает голод, а вождь и его сын в избытке обеспечены едой. Этот эпизод, как и предыдущие, широко распространен и присутствует во всех без исключения циклах о Трикстере. Обычно считается, что Трикстер делает это, чтобы отомстить за некое нанесенное ему оскорбление. Изменение пола — это прием, обманывающий слишком сладострастного человека, чтобы проверить, как далеко такой человек может зайти, какими святынями он может пожертвовать, чтобы удовлетворить свою похоть. Такова его роль в одном из наиболее известных североамериканских циклов о Трикстере — цикле о Висаке индейцев фокс[197]. Но в цикле виннебаго Трикстер меняет пол не из мести за нанесенное оскорбление, а явно для того, чтобы добыть еду.

Если рассмотреть последний эпизод вместе с другими относящимися к сексуальности эпизодами — как предшествующими, так и последующими — то смысл его становится ясен. Это часть полового образования Вакджункаги. Оно должно начинаться с четкого различения двух полов, как если бы ему сказали: это — мужчина, это — пенис, это — совокупление, это — женский половой орган, это — беременность, а вот так женщина рожает детей. Но как же можно ожидать, что Вакджункага, с его все еще весьма неопределенными половыми органами, неправильно расположенными и продолжающими жить собственной жизнью в коробе у него за спиной, как можно ожидать, что он поймет такие вещи? Поэтому его половая жизнь, да и вообще вся его физическая жизнь подобна дикой фантасмагории. Кульминационный момент ее описывается в 20 и 21 эпизодах. Сочетание сатиры, раблезианского юмора и гротеска производит здесь поразительный эффект. Трижды за очень короткое время, до того, как он приходит к сыну вождя, женщина-мужчина Вакджункага беременеет. Затем в качестве женщины он сам устраивает свое сватовство. Потом беременеет снова. От кого он рожает детей? Мы намеренно оставлены в неведении. Тем самым подчеркивается то, что это не важно. Отцовство не имеет значения, так как дети рождены женщиной-мужчиной.

Мы достигли той точки, где обычные слова и понятия становятся совершенно не подходящими. Только символы, только метафоры способны правильно передать смысл. Рождается последний ребенок и сразу же начинает плакать, и ничто не может его остановить. На помощь зовут опытную в обращении с младенцами старуху — то есть женщину, для которой половая жизнь уже не имеет никакого значения. Но и она ничего не может поделать. Ребенок плачет. Наконец, он выкрикивает: «Если бы мог я поиграть с кусочком белого облака/» Чтобы понять смысл его слов, призывают шамана. То же происходит и после других просьб ребенка. Все они кажутся бессмысленными и несвоевременными. Но чего мы еще могли ожидать от этой фантасмагории? Однако в то же время эти просьбы вполне осмысленны и имеют конкретное, несимволическое значение. Не для ребенка, конечно, а для Вакджункаги, который ждет весны — того времени, когда он сам сможет добыть пищу. Не нужно забывать, что Вакджункага никогда не изображается жертвой этой фантасмагории. Он всегда остается собой, своим изначальным я. Он мало чему научился, а еще больше забыл.

Развязка наступает в тот момент, когда Вакджункагу дразнит свекровь, в шутку гоняясь за ним вокруг очага. Тот во время бега роняет свою вульву, и тут же наступает разоблачение. Обычно, когда он открывает свое подлинное лицо, он смеется над растерянностью тех, кого провел. Но здесь он сразу же убегает. Причина ясна — ситуация осложнена многими обстоятельствами. Было нарушено слишком много табу, слишком велика обида обманутых людей, слишком многие были унижены. Случившееся достаточно серьезно, так как оказывается, что сын вождя вступил в гомосексуальную связь. Но гораздо более серьезна та ситуация, в которой оказывается «свекровь» Вакджункаги, жена вождя. Обычаи виннебаго предусматривали очень строгие табу в отношении тещи, а тут она открыто общается с тем, кто мог бы жениться на ее дочери и стать ее зятем, то есть родственником, с которым она не имеет права разговаривать и тем более шутить. Право подшучивать и поддразнивать кого бы то ни было подразумевает некие особые отношения. Эти отношения могут быть только между весьма ограниченным числом кровных родственников и в несколько более широком кругу свойственников. Подшучивание между тещей и зятем просто немыслимо. Оно немыслимо даже в этой атмосфере Вальпургиевой ночи, поскольку рассказчик не употребляет термин «невестка», описывая, как жена вождя дразнит Вакджункагу. Он пользуется словом хишига, означающим «жена сына брата». То, что Вакджункага, играя роль невестки, не мог быть хишига — было, конечно, известно слушателям, но в данном случае любое слово лучше слова «невестка».