Виннебаго называют трикстера вакджункага, что значит «хитрец». У понка он зовется «иштинике», у родственным им оседж — «итсике», а на языке дакота-сиу его имя звучит как «иктоми». Значение имени трикстера на языках понка и оседж неизвестно, у дакота оно переводится как «паук». Поскольку эти три основы явно связаны между собой этимологически, то возникает вопрос, не означает ли слово «хитрец» у виннебаго просто «тот-кто-поступает-как-Вакджункага» и не является ли его значение, следовательно, вторичным? Ни в каком другом языке сиу основа слов со значением «хитрый» даже отдаленно не напоминает «вакджункага». Поэтому лучше считать этимологию слова «вакджункага» неясной.

Сходство между деяниями Вакджункаги и других героев-трикстеров Северной Америки поразительно. Единственное, что можно здесь сказать — этот мифологический цикл является древним культурным наследием всех американских индейцев, которое в отношении главного сюжета осталось неизменным. Именно поэтому явные различия между мифологическим циклом виннебаго и циклами других племен приобретают особую важность и требуют объяснения. Чтобы оно было адекватным, необходимо для начала детально рассмотреть сюжет цикла о Вакджункаге.

Цикл начинается с эпизода, которого нет более ни в одной из версий. Вакджункага здесь — вождь племени, который четыре раза устраивает пир связки воина. Это хозяин, чье присутствие, по обычаю племени, необходимо до самого конца торжества. Однако он покидает церемонию, чтобы совокупиться с женщиной, то есть совершает поступок, абсолютно недопустимый для участника церемонии связки воина. На четвертый день он остается с гостями до конца и приглашает всех участников отправиться с ним на лодках. Как только они отплывают, он возвращается и разбивает лодку как нечто бесполезное. Некоторые из его спутников после этой глупой выходки оставляют его. Он продолжает путь пешком, но скоро уничтожает и связку воина, и связку стрел. После этого последние спутники покидают его, и он остается один. Один по отношению к людям и обществу, поскольку с миром природы он еще находится в тесном контакте. Всех, кого он встречает на своем пути, как сообщает нам текст мифа, он называет своими младшими братьями. Он понимает их, а они его.

Несомненно, это введение, и цель его очевидна. Необходимо десоциалиэировать Вакджункагу, представить его порывающим со всем, что связывает его с людьми и обществом. Почему рассказчик начал цикл именно с этого — сказать трудно. Скорее всего, это литературный прием. Вероятно, он решил, что Вакджункагу нужно изобразить полностью оторванным от мира людей и постепенно превращающимся из бесформенного, управляемого инстинктами и лишенного целостности существа в существо с очертаниями человека, предвещающее и черты его психики. Иными словами, рассказчик, как и множество других эпических авторов, начинает in mediae res. Он, кажется, пытается сказать: «Вот он, Вакджункага, притворяющийся, что живет в обществе и подчиняется его законам. Он хочет отправиться в военный поход. Но я расскажу вам, кто он такой на самом деле: последний глупец, нарушитель самых священных табу, разрушитель святынь!» После этого он продолжает свое повествование в калейдоскопической манере, чтобы обнажить первобытную сущность Вакджункаги.

Следующие события рассказывают нам о том, кто же такой Вакджункага (эпизоды 4—10). В первом эпизоде он предательски заманивает старого бизона в ловушку, жестоко убивает его и разделывает его тушу. Для него не существует никаких этических норм. К тому же, как он убивает и разделывает бизона? Только одной рукой — правой. Следующий эпизод поясняет, почему он пользуется только одной рукой. Его действия носят бессознательный характер, его ум — ум ребенка, что символизирует борьба между правой и левой рукой, в которой правая сильно ранит левую. Сам же он едва ли понимает, почему это произошло. Он только и может, что причитать: «Что же я наделал!» В противоположность Вакджункаге, мир природы наделен сознанием. Птицы кричат на непонятном Вакджункаге языке: «Смотрите! Смотрите! Вон идет Вакджункага. Вон он шагает!»

В следующем эпизоде он все еще тот же Вакджункага, аморфное существо, управляемое инстинктами. Он встречается с неким существом, у которого четверо детей. Детей нужно кормить определенным образом и в определенное время, иначе они умрут. Иными словами, нужно соблюдать принцип порядка, но Вакджункаге этот принцип неизвестен. Отец предупреждает его, что если Вакджункага не будет выполнять его указаний и дети умрут, он убьет его. Но движимый голодом Вакджункага нарушает указания, и дети умирают. Тут же появляется отец. Он преследует Вакджункагу по всей земле, которая представляет собой остров, и он спасается от неминуемой смерти, только прыгнув в океан, окружающий землю-остров со всех сторон.

Бесцельно плавая по океанским водам, не зная, где находится берег и существует ли он вообще, совершенно лишенный ориентиров, он встречает разных рыб и всех их спрашивает о том, как ему добраться до суши. Но никто не может ему помочь. В конце концов он узнает, что все это время он плыл вдоль берега.

Едва только он выбирается на берег, то есть едва обретает ориентиры, он пытается наловить немного рыбы. Но все, что ему удается — это зачерпнуть воды, через которую рыбы только что проплыли. Из этой воды он с рвением готовит себе похлебку и наедается до отвала. Когда он лежит на берегу с раздутым до блеска животом, мимо проплывает мертвая рыба. Он вытаскивает ее из воды, но поскольку он сыт, то не в силах съесть ни кусочка и закапывает рыбу на берегу.

Теперь Вакджункага совсем неприкаян. Он не только полностью изолирован от мира, в котором живет человек, но и — по крайней мере, временно — от мира природы, от всей вселенной. Поэтому неудивительно, что рассказчик описывает его сильный испуг. Он говорит себе: «Я никак не ожидал, что такое может случиться с Вакджункагой, воином! Я почти уже простился с жизнью!» Возможно, все это — разгневанный отец, преследование, паническое бегство и погружение в океан — описывается рассказчиком и для того, чтобы дать понять: такое может случиться с каждым, кто не задумывается над своими поступками, кем в жизни управляют одни инстинкты.

Однако здесь есть и другой момент. В соответствии с символикой виннебаго, испуг обычно является показателем пробудившегося сознания, обретения чувства реальности, началом сознательной жизни. Все это находит подтверждение в следующем эпизоде (11), где"бакджункага подражает указывающему на него человеку, который оказывается пнем с торчащей из него веткой. В данном случае важна его реакция на собственную глупость: «Ну да, вот позтому-то люди и прозвали меня Вакджункага, Глупец! — говорит он. — И они, конечно же, правы». Теперь он обладает одной из необходимых характеристик индивидуального существа — именем. У виннебаго ребенок не имеет ни законного существования, ни статуса, пока он не получит имя.

Следующий эпизод (12) известен по всей Северной Америке в практически неизменной форме. В нем описывается, как Вакджункага уговаривает уток станцевать для него с закрытыми глазами, а сам в это время убивает их одну за другой, сворачивая им шеи. Большинству из них, однако, удается спастись. Он жарит тех немногих уток, которых он убил, и, утомившись от трудов, засыпает, велев своему анусу следить за пищей. Анус делает все возможное, чтобы разбудить его, когда появляются лисы, но все напрасно. Когда, наконец, Вакджункага просыпается, все утки съедены. Рассердившись на анус, он решает его наказать и прижигает его. Когда боль становится невыносимой, он восклицает : «Ой! Ну, это уж слишком! Не за это ли меня называют Вакджункага? Конечно, меня уговорили сделать это, как будто я делал что-то не так!» Для нас очень важно это восклицание, как и восклицание из того же 14 эпизода, где Вакджункага обнаруживает, что ест собственные внутренности и восхищается их прекрасным вкусом: «Значит, правильно называют меня Вакджункагой, Глупцом! Но называя меня так, меня и вправду превратили в Вакджункагу, глупца!»