Дерьмо. Они теперь мыслили самостоятельно? Когда Дрон их уже не контролировал, что стало с их сознанием?

Шум выстрелов и криков по обе стороны дамбы стихал с каждой секундой. Мгновение спустя я слышала лишь звук тяжелого дыхания Мичио.

Последний узел спал с моих рук, и я вскинула их, потянувшись к Мичио. Но он отпрянул, занявшись веревкой, остававшейся на моих ногах. Дрожь пробегала по его плечам, а меж стиснутых клыков вырывалось гневное шипение. Он все еще был очень зол, с трудом сдерживал бушевавшую в нем муку.

Я не могла унять его боль, но могла избавить его хоть от одной тревоги.

— Я чувствовала пауков, вибрирующих под моей кожей. Ну, знаешь, как тля, только по-другому. Но в данный момент остались лишь твои вибрации. Пауки мертвы, Мичио. Ты тоже можешь это чувствовать?

Он перевел взгляд налитых кровью глаз к моему лицу, и его руки задрожали, возясь с веревкой на моих ногах.

— Я всегда мог чувствовать только тебя. Я единственный, кто на это способен, — он провел ладонью по подбородку, и его пальцы смазали кровь, когда он отвернулся. — Я единственный, кто мог тебя выследить.

— Как? Из-за яда? — я подумала об учреждениях для разведения потомства и о пауках, которые наверняка охраняли эти места. — Ты можешь отследить пауков, как меня? Или ты уже знаешь, где женщины?

— Нет, — его подбородок напрягся. — Моя способность почувствовать тебя никак не связана с ядом. Я не знаю, где женщины, и пауки не могут телепатически почувствовать друг друга или меня, — он сдернул остатки веревки с моего тела и прыжком поднялся на ноги. Он провел пальцами по коже своей головы, и его голос кипел злостью: — Я могу почувствовать тебя потому, что поглощал твою кровь.

О. Это обеспечивало удобное средство отслеживания, и это объясняло, почему Дрон послал его забрать меня из Миссури и почему Мичио испытывает такую горечь из-за возможности почувствовать меня.

Я поднялась и шаткими ногами шагнула к нему, мучительно желая обнять его напряженное тело. Но его карие глаза сверлили меня взглядом, предупреждая держаться подальше. Он сердито смотрел на меня, словно один лишь мой вид уже причинял ему глубинную боль.

Мое сердце сжалось от томительного желания утешить его. Защитить его. Мне нужно было воссоединиться с ним и на духовном, и на первобытном уровне, но чтобы сделать это, чтобы достучаться до него, нам нужно было содрать все сожаления и сердечную боль.

— Мичио…

Вдалеке прогремел голос — знакомый баритон, эхом донесшийся откуда-то от входа в дамбу.

— Вуууууууууу-хуууууууу, мудаки!

Линк здесь. Может, и Ши тоже? Меня накрыло ощущением умиротворенности. Вопреки мучению Мичио трепет в моей груди говорил мне, что все будет хорошо.

— У Дрона сотни, если не тысячи пауков по всей стране, — Мичио отвернулся от меня, встав лицом к краю, и ладонью обхватив свой затылок. — Все они запрограммированы кусать и плодиться, пока не останется людей. Уже зачатые малыши запрограммированы делать то же самое, — гортанная дрожь его голоса пробилась в самое мое нутро. — Как тебе уже известно, этих существ сложнее убить, чем тлю. И они могут размножаться.

Я прикоснулась к своему животу и к будущему, которое там находилось, и моя голова пошла кругом от вопросов о женщинах и размножении. Но боль в голосе Мичио уходила корнями глубже планов Дрона.

— Мичио, посмотри на меня, — я шагнула ближе, потянувшись к его спине.

— Иви, я… — его плечи содрогнулись в зарождающемся рыдании, но он задавил это и резко отвернулся прежде, чем моя ладонь прикоснулась к нему.

Глубокие, ужасные раны покрывали его руки, шею и обнаженную грудь. Большая часть из них уже заживала, но его тело выглядело слишком худым, кожа — слишком бледной, и на нем было столько крови, что он выглядел так, будто выполз из внутренностей взорвавшейся тли.

Его мышцы подергивались, пока он расхаживал туда-сюда передо мной. В его глазах полыхал огонь, и Мичио отказывался смотреть на меня.

— Я не могу…

Он дернул себя за волосы, съежившись, и издал душераздирающий скулящий звук, зародившийся где-то в его горле. Затем он выпрямился, и его ноги вновь затопали по дорожке, когда он возобновил свое яростное расхаживание туда-сюда. Жилы вздулись на его шее, его бицепсы сокращались, пока он снимал остаток веревки со своей руки.

Мои глаза жгло, мои руки дрожали. Он проходил через что-то в своей голове, и я не была уверена, то ли мне остановить его объятиями, то ли держаться в стороне.

Еще одно рыдание подступило к его горлу, но Мичио задавил его рыком.

— Я не могу справиться с этим. Я не могу… я не могу жить с тем, что я сделал с тобой.

Я остановилась перед ним и положила ладони на его вздымающуюся грудь.

— Ты не можешь справиться с этим? С тем, что я стою прямо перед тобой, дышу и отчаянно желаю обнять тебя? Ты не можешь жить с тем, что ты — причина, по которой я не разбилась на дне этого ущелья?

Темная, преследующая боль отбросила тень на его лицо, когда Мичио прикоснулся к ранам на моей щеке.

— Я не могу справиться с этим, — его ладонь опустилась к проколам на моей шее. — Или с этим, — он присел на корточки, опустившись так, чтобы мой живот оказался на уровне его глаз, и его ладони развели в стороны порванные полосы хлопка, открывая желтоватые синяки на моем туловище.

— Мичио…

— Я не могу жить с этим, — он потянулся, чтобы прикоснуться к отметинам, затем отдернул свои руки, чтобы робко взять меня за запястья. Его темные глаза гневно смотрели на кожу, содранную кандалами. — Или с этим, — выдавил он, когда его пальцы сместились на мой живот и жизнь, которая росла в нем. — Этот… — всхлип сорвался с его губ, плечи сгорбились, надрывно содрогаясь, и его лоб прижался к моему животу, — …этот ребенок… она будет… — он посмотрел на меня, и его слезы прочерчивали белые дорожки в крови, покрывавшей его лицо, а его ладони обхватили мой плоский живот. — Она станет нашей погибелью.

— Ты ошибаешься, — я присела перед ним на корточки и накрыла ладонями его упрямый подбородок; мое сердце одновременно болело и парило. — Она станет вашим началом, — я притянула его к себе, свернувшись в силе его объятий. — Этот… этот новый мир никогда не сводился ко мне, Мичио. Она — ваше будущее.

Он напрягся, шторм внутри него вибрировал и дрожал, пока, наконец, не взорвался ревом:

— Я накачал тебя наркотиками, избил тебя и запер в клетке. И все это, пока ты была беременна!

— Все это сделал Айман, черт подери! И насколько я могу сказать, тебе это причинило больше боли, чем мне или ребенку, — я сделала вдох, успокаиваясь, и прищурилась. — Где Элейн?

Его зубы щелкнули друг о друга, и горе на его лице оказалось погребено под туманом ярости.

— Этим утром он отослал ее в одно из своих учреждений, — его взгляд вернулся к моим глазам. — Он собирался позволить мне последовать за тобой через край. Единственное милосердие, которое он готов был даровать мне.

— Позволить тебе? О Боже, Мичио, — я крепко обняла его, запустив ладонь в его волосы.

Нам предстоял долгий путь восстановления от нанесенного урона, но когда наши тела слились, мы расслабились, синхронно и ритмично убаюканные нашим дыханием. Я верила, что однажды мы выберемся на другой стороне уже целыми.

У меня было как минимум восемь месяцев, чтобы исцелить его.

Восемь месяцев до того, как она сделает свой первый вдох.

Восемь месяцев с моими стражами.

— Иви!

Я отстранилась, и мой взгляд метнулся в направлении знакомого акцента, а мою грудь стиснуло от предвкушения.

За кровавым побоищем сотен тлей по дороге бежала дюжина силуэтов, направлявшаяся в нашу сторону. Солнце било им в спины. Среди группы я могла различить широкие плечи Рорка и дугу лука Джесси за его спиной.

Мичио прижался губами к моему виску.

— Иди, Nannakola. Я побуду тут.

Я повернулась обратно к нему и поцеловала в окровавленные губы.

— Идем со мной.

— Я забрал тебя от них, помнишь? Будь я на их месте…

— Ты не…

— Они не знают, что случилось, — он провел большим пальцем по моему подбородку. — Дай им побыть минутку с тобой, прежде чем мы поведаем о последних четырех неделях.

Четырех неделях? Бл*дь, неужели прошло так много? В некотором отношении казалось, что прошло еще больше.

— Ты хороший человек, Мичио Нили. Лучше меня.

Это вызвало лишь тень улыбки, но уже лучше, чем ничего. Положив ладони на мои бедра, он поставил меня на ноги, поднявшись вместе со мной.

Мичио поцеловал меня в макушку.

— Я люблю тебя, — он подтолкнул меня в сторону приближающихся мужчин.

— И я тебя, — я сжала его ладонь и пошла вперед.

С расстояния примерно десяти метров Джесси и Рорк ускорились, оставляя группу мужчин позади и побежав ко мне. Ни один из моих стражей не улыбался, их лица исказились от беспокойства, но счастье явно виднелось в блеске их глаз и в том, как они переглянулись, сокращая расстояние до меня.

Я замедлила свой бег, чтобы присмотреться к ним на секундочку. Мне просто надо было посмотреть, потому что, бл*дь, я думала, что больше никогда их не увижу.

Джесси все еще щеголял щетиной, и рыжеватые волоски светились в лучах солнца. Светлые кудри Рорка блестели и вились на концах, хотя опять уже скручивались в дреды. Его сильный подбородок покрывала месячная щетина. Кожаные штаны и куртка Джесси и плащ Рорка были драными и заляпанными кровью, но мои парни выглядели здоровыми, не пострадавшими и неизменно приковывающими внимание.

Джесси бежал быстрее и первым добрался до меня. Я думала, что мое сердце выпрыгнет из груди, когда его руки обхватили меня и закружили. Когда он прижал мое тело к своей груди, рокотавшие в его груди звуки передавали широкий спектр эмоций — отчасти смех, отчасти стон, и там определенно присутствовал низкий рык.

Когда он перестал двигаться, я подняла взгляд и обнаружила, что его глаза мечут кинжалы в сторону края выступа и мужчины, который остался там.

— Эй, — я высвободила руку из его тесной хватки и обхватила его щетинистый подбородок, поворачивая обратно к себе. — Ты должен целовать его, а не сверлить гневным взглядом. Он спас мне жизнь.