Не будучи таким ярым сторонником сближения, как его женевские товарищи, он и не избегал сотрудничества с народовольцами.
«Как бы там ни было, а наши взаимные отношения все более и более упрочивались. Еще в 1881 г. я послал в редакцию „Народной Воли“ рецензию на брошюру Драгоманова „Le tyrannicide en Russie“, вышедшую вскоре после смерти Александра II. Редакция не напечатала этой рецензии, не желая, – как писала она мне, – „поднимать полемику“, но благодарила за сочувственное отношение к памяти деятелей 1 марта и приглашала к дальнейшему сотрудничеству» [П: XIII, 28].
Конечно, очень плохо, что они не напечатали рецензии Плеханова, это ни в какой мере не могло способствовать упрочению сотрудничества, но зато Исполнительный Комитет выдвинул его кандидатуру в редакцию «Вестника Народной Воли».
«Вскоре после этого у Исполнительного Комитета явилась мысль издавать за границей научно-революционный журнал. Редактирование этого журнала Комитет поручил покойным С.М. Кравчинскому и П.Л. Лаврову, причем советовал им пригласить меня в качестве третьего редактора. С.М. Кравчинский и П.Л. Лавров тотчас же последовали этому совету, и таким образом я стал соредактором „народовольческого“ издания» [П: XIII, 28].
Об этом несколько подробнее свидетельствует Дейч:
«Когда я написал об этом [согласии Плеханова сотрудничать в народовольческих журналах] Стефановичу, то вслед за этим от Исполнительного Комитета партии „Народная Воля“ мною получено было сообщение о состоявшемся у него решении основать в Женеве журнал, редакторами которого намечены были Кравчинский, Лавров и Плеханов» [Дейч, 107].
Впрочем, это назначение и привело к окончательному выяснению положения и к разрыву между этими двумя организациями.
Согласился он на предложение Исполнительного Комитета лишь как дисциплинированный член организации.
«Я думаю, что партия имеет право указать своему члену тот образ деятельности, который она находит наиболее для него подходящим. Человек, имеющий понятие о дисциплине, не может поступить по своему личному усмотрению в том случае, когда усмотрение это идет в разрез с мнением его товарищей. Это – большая посылка. Я человек, причисляющий себя к социально-революционной партии, желающий подчиняться всем требованиям дисциплины, – посылка меньшая. Вывод отсюда ясен. Я отдаю вопрос о соредакторстве в „Вестнике Народной Воли“ на решение своих товарищей» [Дейч, 92].
Но он имел многое возразить против, и возражения эти имеют столь большое значение для оценки позиции Плеханова в деле сближения с народовольцами, что я позволю себе процитировать все относящееся к этому вопросу место из его письма к Лаврову:
«Прежде всего, вещь, которую я говорил Вам конфиденциально, несогласия наши с народовольцами, вовсе уже не так незначительны, как это может показаться из письма к ним[12]. Письмо это написано по разным соображениям, более или менее дипломатического свойства. Вы знаете мой образ мыслей, могу Вас уверить, что он не переменился с того времени, как я оставил Париж. Если мы не оттеняем, не указываем на свои разногласия в письме, то это объясняется тем, что мы надеялись и надеемся мирным путем повернуть „народовольчество“ на надлежащую дорогу (повторяю, я говорю это только Вам). Но всякая надежда неразрывно связана с бóльшим или меньшим количеством неудачи. В случае неудачи с нашей стороны, нам придется снова стать в оппозицию: удобно ли это будет для меня, как редактора „Вестника Народной Воли“? Затем, между мной и Серг. Мих.[13] существует, как мне кажется, немаловажная разница в воззрениях: он что-то вроде прудониста, я – не понимаю Прудона; характеры наши тоже не совсем сходны: он человек, относящийся в высшей степени терпимо ко всем оттенкам социалистической мысли, я готов создать из „Капитала“ прокрустово ложе для всех сотрудников „Вестника Народной Воли“ (курсив мой. – В.В.).
Говоря вообще, это очень нехорошо с моей стороны, но, воля Ваша, орган только выиграл бы от такой определенности в программе. Я очень жалею теперь, что я согласился участвовать в „Черном Переделе“, как „органе социалистов-федералистов“. Я связан теперь в своей полемике с Драгомановым, с которым рано или поздно нам придется воевать не на жизнь, а на смерть.
Боюсь, чтобы „Вестник Народной Воли“ не связал меня еще больше, если он будет проповедовать федерализм. Я теперь решительный противник федерализма: по-моему, лучше якобинство, чем эта мелкобуржуазная реакция. Вот все, что я хотел сказать, решайте теперь Вы» [Дейч, 93 – 94].
Цитата получилась пространная, но в ней чрезвычайно много интересного и для нас очень значительного.
Мы выше отметили уже, что он боялся слишком поспешного сближения своих товарищей, – он боялся, что они растеряют то малое от марксизма, что имели, и окончательно подпадут под влияние народовольцев (пример Стефановича!). Сам же он, сближаясь, ставил себе как раз обратную задачу, он надеялся (как он конфиденциально сообщает своему корреспонденту) «мирным путем повернуть „народовольчество“ на надлежащую дорогу», – эту надлежащую дорогу хорошо знал Лавров, у которого Плеханов был всего несколько месяцев до того; он полагал повлиять на идеологию народовольцев и повернуть его по марксистскому руслу. Это, разумеется, было утопично, но опять-таки чрезвычайно важная утопия, отличающаяся бóльшими достоинствами, чем иная «реалистическая политика».
Приблизительно так же и рисует картину этого временного сближения между народниками и народовольцами и П.Б. Аксельрод:
«Мы же, за границей – за исключением опять-таки Плеханова – слишком оптимистично относились к психологической способности и готовности народовольцев пойти нам навстречу и в то же время чересчур пессимистически оценивали значение деятельности наших единомышленников в России среди интеллигенции и передовых рабочих. Мы считали чернопередельческую фракцию уже обреченной на смерть и своей, пользуясь большевистской терминологией, „соглашательской политикой“ (по отношению к народовольцам) сами нанесли ей смертельный удар. Один из противников растворения чернопередельцев в партии „Народной Воли“ с горечью писал мне поэтому, со смертного одра, что мы „предали“ свое собственное детище. И объективно этот упрек, посланный нам умирающим товарищем, не был лишен основания. Очень может быть, что при нашей настойчивой моральной и идейной поддержке чернопередельцы в России, параллельно с нами, эволюционировали бы в направлении к социал-демократии и таким образом облегчили бы и значительно сократили бы „муки родов“ нового революционного движения на русской почве» [А: Пережитое, 387 – 388].
Вслед за назначением редакции дело встало на долгое время. Вероятно, был и ряд организационных причин, которые на значительное время отложили работы по изданию журнала (недостаток денег, организация типографии и т.д.). Но очень большую роль в этом деле сыграло то, что со стороны Плеханова были значительные колебания.
«Этому изданию еще не скоро пришлось выйти из состояния проекта: дело затягивалось по многим причинам и пошло несколько быстрее только после приезда за границу в 1882 году г. Тихомирова, бывшего членом Исполнительного Комитета и редакции „Народной Воли“. Да и г. Тихомирову, заменившему С.М. Кравчинского в редакции предполагавшегося издания, удалось кое-как справиться с препятствиями только к лету 1883 г., когда мы общими силами взялись за составление первой книжки нашего журнала, получившего название „Вестника Народной Воли“» [П: XIII, 28 – 29].
Это название коробило Плеханова.
«Обращаюсь уже к Вам одному по поводу названия журнала. С Вас. Игн.[14] я уже говорил, и взгляды его на этот счет мне известны. Нельзя ли придумать что-нибудь другое вместо „Вестника Народной Воли“? Это название слишком уже отдает чем-то официальным, точно „Правительственный Вестник“, „Русский Инвалид“ и тому подобное. В большей части социалистических изданий название служит отчасти указанием их воззрений, как бы девизом, например, „Egalité“, „Emancipation“, „Volksstaat“ и т.д. Зачем же нам брать название, ровно ничего принципиального не выражающее. „Лишний повод к насмешкам со стороны врагов“, – по прекрасному выражению Аксельрода. Все, с кем только я ни говорил по этому поводу, держатся того же мнения без всяких подсказываний с моей стороны. Я очень прошу Вас обратить внимание на это обстоятельство, – право, название вещь очень важная, влияющая даже на литературную энергию сотрудников» [Дейч, 96].