Но Тихомирова и других членов народовольческого центра убедить в обратном было трудно. Им это название более нравилось, ибо оно подчеркивало официальное отношение органа к Исполнительному Комитету «Народной Воли». Одним заглавием дело не ограничилось. Социал-демократу Плеханову работать в официальном органе народовольцев было делом чрезвычайно стеснительным; когда Плеханов сообщил Тихомирову об этом своем затруднении, последний успокоил его чрезвычайно оригинально: обещал ни более, ни менее, как сделаться самому социал-демократом. Когда опубликуют переписку Тихомирова с другими членами Исполнительного Комитета «Народной Воли» (если она сохранилась) и с Лавровым (которая, несомненно, сохранилась), мы будем иметь, вероятно, больше материала для суждения, ибо тот устный договор, который заключили Плеханов и Тихомиров, носит в себе много странного. Пусть читатель посудит сам:
«Мы с г. Тихомировым решили, что наш будущий журнал со временем объявит себя социал-демократическим, но сделает это лишь после того, как ему удастся рассеять анархические предрассудки нашей читающей публики» [П: XIII, 31].
Чем руководствовался Тихомиров, дав такое обещание?
«Я до сих пор не понимаю, чем именно руководствовался г. Тихомиров, делая мне эту огромную и совершенно неожиданную уступку: вероятно, тут на него повлияли одновременно и его „дипломатия“, и его равнодушие к теории, и его разочарование в народовольческой программе, и его желание привлечь нас к своей партии» [П: XIII, 31].
Но, как бы там ни было, договор был заключен. Плеханов засел за статью об А.П. Щапове. Мы ниже разберем эту статью, в ней ясно высказаны социал-демократические положения, но
«мне хотелось высказаться еще яснее, и я написал для первой же книжки „Вестника Народной Воли“ статью „Социализм и политическая борьба“, в которой пошел еще дальше и критиковал самое „партию Народной Воли“. Моя критика отличалась значительной резкостью» [П: XIII, 32].
При чтении статьи Тихомиров морщился и предлагал смягчить, как свидетельствует сам Плеханов[15].
Пока шла подготовка номера «Вестника Народной Воли», разыгрался инцидент, который сразу определил отношение к народовольцам бывших чернопередельцев. После разгрома народовольцев в России, они собрались в Швейцарии и вели с чернопередельцами совместную работу. Товарищи Плеханова пришли к окончательному заключению вступить всей группой в «Н.В.» и вокруг этого вели переговоры с Исполнительным Комитетом Народной Воли в лице Ошаниной и Тихомирова. Они выразили согласие принять группу целиком в организацию. Однако в последний день они радикально изменили тактику. На собрании с группой «Черный Передел» они, ссылаясь на «молодых товарищей из России», которые, мол,
«очень недовольны его сближением с нами, так как опасаются, что благодаря ему в движении возьмет верх нежелательное для них влияние бывших „чернопередельцев“» [П: XIII, 32],
Тихомиров отрекся от своего данного обещания.
«Вместе с тем он сказал нам, что по уставу партии мы можем быть приняты только по одиночке и по выбору, а не целой группой. Прежде он находил возможным принять нас именно как группу. Когда мы напомнили ему об этом, на него напала сильная зевота, и никакого толку мы от него не добились» [П: XIII, 32 – 33].
После этого инцидента Плеханову ничего не оставалось иного, как заявить о своем выходе из редакции.
«Прежде всего имейте в виду, что не мне и не моим товарищам принадлежит активная роль в том неприятном для нас усложнении, которое препятствует нам назвать себя товарищами народовольцев, – пишет он П. Лаврову. – С самого начала наших переговоров мы не представляли себе, что соединение может произойти иначе, как в виде слияния двух групп, сближенных временем и ходом событий. В этом духе мы вели переговоры с Мариной Никаноровной в Кларане, в этом духе говорил я с В.И.[16].
Теперь оказывается, что нас не поняли. Это, разумеется, очень печально, но не от нас зависит придать нашим переговорам более отрадный оборот. Разбиться на атомы, чтобы быть ассимилированными организацией Н.В., мы не считали и не считаем возможным» [Дейч, 99 – 100].
Несомненно, Тихомиров желал разбить организацию Ч.П. «на атомы», когда он выставил требование индивидуального вхождения членов группы Ч.П. в «Народную Волю». Желавшие оказать решающее идейное давление на Н.В., естественно, были правы, категорически отказавшись принять эти условия.
Но тогда каково становилось положение марксиста-редактора народовольческого журнала? Плеханову следовало уйти, и он ушел из редакции. Об этом же рассказывает П.Б. Аксельрод:
«В письме от 15 июня 1883 г. Дейч сообщил мне, что Тихомиров и Ошанина не соглашаются на наше вступление в организацию народовольцев „группой“. А между тем мы все время вели с ними переговоры как коллектив, и о нашем присоединении к ним порознь, отдельными индивидуумами, и речи не было. Именно в нашем объединении с „Народной Волей“ в качестве группы мы видели серьезный шанс на то, чтобы „мирным путем повернуть“ ее на ту дорогу, на которую мы уже стали. Но когда Засулич, Дейч и Плеханов предложили Тихомирову оформить наше соглашение с народовольцами, т.е. напечатать заявление об основаниях, на которых это соглашение состоялось, то он ответил, что по конституции организации народовольцев присоединение к ней целой группы не допускается, и что присоединиться к партии мы можем, только распавшись как группа, поодиночке» [А: Пережитое, 431 – 432].
П.Б. Аксельрод приводит отрывки из письма Л. Дейча к нему той эпохи, которые дают ясное представление о настроении Плеханова (Жоржа).
«Тогда, – писал мне Дейч, – мы категорически заявили им, что в таком случае никто из нас не присоединится к ним, что из-за существующего у них устава мы не станем распадаться» [А: Пережитое, 432].
«Нужно тебе заметить, – писал он дальше, – что, несмотря на внешнюю, кажущуюся солидарность (с народовольцами), как они, так и мы сознаем, что по существу сильно отличаемся друг от друга, и мы с Жоржем думаем, что никогда народовольцы не сделаются сознательными социалистами, марксистами, а останутся бланкистами, энергичными и предприимчивыми революционерами-заговорщиками» [А: Пережитое, 432].
Оценка чрезвычайно энергичная оказалась по существу совершенно правильной.
«Поведение их, – писал Дейч Аксельроду, – возмущает своей неискренностью, нетовариществом по отношению к нам, которые в последние два года всеми силами стремились содействовать, поступали, как народовольцы, не будучи ими по праву. Между тем ни в одном вопросе, ни даже в мелочах, мы не видим с их стороны никакой уступчивости… Ввиду неопределенности, сбивчивости теоретических воззрений народовольцев, их шаткости в социализме и их бланкизма, мы могли бы присоединиться к ним только всей группой, когда имели бы шансы своей солидарностью влиять на них, если бы они оставили свои нечаевские приемы в отношении с близкими» [А: Пережитое, 433 – 434].
Конечно, «нечаевские приемы» – сказано сильно, но что дело расстроилось не без участия «незримой руки», это стало совершенно ясно несколько позже, хотя бы из инцидента с письмом Стефановича Дейчу, перехваченного Тихомировым и Ошаниной. Письмо прошло через руки провокатора Дегаева и попало не адресату, а в руки заграничных представителей Исполнительного Комитета, которые и вскрыли его. Не следует преувеличивать значение Дегаева в этом инциденте. Его роль, вероятно, сводилась к тому, что он способствовал победе уже существующих в организации тенденций, а тенденции эти существовали и были направлены против марксизма и «марксидов»[17].
15
Тут имеется, вероятно, ошибка. Судя по переписке его с Лавровым, он написал сперва статью, затем заметку. Вот что пишет он в открытке от 1/VIII 1883 г.:
«Многоуважаемый Петр Лаврович. Статья моя уже окончена и отправлена мною сегодня в Morneaux Вас. Игн. Завтра я сам иду к нему, и, потолковавши, мы отправим ее тотчас же Вам в Париж. Кстати, замечу мимоходом, что в типографии нет остановки из-за моей статьи, – у наборщиков есть пока другие рукописи. Теперь я пишу маленькую заметку о книге Аристова о Щапове» [Дейч, 99].
16
Тихомировым.
17
Говоря это, мы ни в коей мере не считаем вопрос выясненным. Наоборот, именно теперь особенно остро встает вопрос о том, почему народовольцы упорствовали из-за одного лица? Многое говорит за то, что письмо Стефановича, перехваченное народовольцами, каким-то образом повлияло на обострение отношений, но каково именно было его влияние, и что оно в себе заключало, и заключало ли оно нечто, что могло влиять на ход и исход переговоров, – это решить теперь очень трудно за отсутствием материала; этот вопрос еще предстоит осветить. Во всяком случае одно безусловно верно – члены Исп. Ком. Народной Воли неспроста вскрыли письмо. Судя по письму С. Кравчинского В.И. Засулич [«Группа Освобождение Труда», сб. I, стр. 221], эмиграция была крайне заинтригована еще до этого инцидента с письмом тем, что Стефановичу охранкой было разрешено отправить Дейчу телеграмму и письмо. Такое явление не могло не привлечь внимание всех: столь оно было необычайно, Кравчинский делает предположение: «они вероятно ведут с ним переговоры», – догадка тем вероятнее, что до того со стороны охранки уже были попытки «связаться» с арестованными террористами, о чем Кравчинский под «строжайшим секретом» сообщает В.И. Засулич. Не было ли логичнее предположить, что члены Исп. Ком. имели сведения, либо получили таковые от Дегаева, о существовавших переговорах Стефановича с охранкой? Не вернее ли будет предположить, что они вскрыли письмо в надежде найти в нем какое-либо указание?