«Пока борьба рабочего класса с буржуазией ведется исключительно на экономической почве, она имеет узкий характер, и цели ее не выходят за пределы существующего общественного порядка. Сплочение пролетариата в особую политическую партию есть существенный и безошибочный признак того, что пролетариат начинает понимать свою революционную задачу. Политическая борьба есть борьба за власть, за преобладание, за господство. Но, добившись господства, пролетариат не оставит камня на камне в существующем экономическом порядке. Вот почему выступление пролетариата на путь политической борьбы всегда означает также, что он начинает ставить себе более широкие экономические задачи. В этой борьбе пролетариат естественно и вполне заслуженно третирует буржуазные партии, как враждебную и реакционную силу» [П: IV, 71].
То, что было справедливо для испанцев, то с еще бóльшим основанием могло и должно было быть правильным и для нашего движения. Более отчетливо и более резко вряд ли мыслимо было выразить тесную неразрывную связь и обусловленность целей пролетарского движения формою его организации; роль партии пролетариата и предстоящая ей гигантская задача Плехановым намечена с гениальной ясностию. Но если вернуться к вопросу о решении вышепоставленной задачи – а выше была поставлена задача о том, как достичь того, чтобы пролетариат научился понимать «свои особые классовые интересы», – то для той эпохи могло быть лишь одно единственное разумное решение: этого достичь можно лишь упорной пропагандой, которая вырабатывает революционеров, и агитацией, задача и значение которой гигантские.
«Благодаря ей, устанавливается и укрепляется необходимая связь между „героями“ и „толпой“, между массой и ее вожаками. И тем натянутее становится положение дел, чем более шатается старое общественное здание; чем быстрее приближается революция, тем важнее становится агитация. Ей принадлежит главная роль в драме, называемой общественным переворотом.
Отсюда следует, что, если русские социалисты хотят сыграть деятельную роль в предстоящей русской революции, они должны уметь быть агитаторами» [П: III, 414].
Но и агитационная деятельность имеет свои организационные предпосылки.
«Необходимым условием этой деятельности является сплочение уже готовых революционных сил. Кружковой пропагандой могут заниматься люди, ничем не связанные между собой, даже не подозревающие существование один другого. Конечно, отсутствие организации всегда отзывается и на пропаганде, но оно не делает ее невозможной. В эпохи же сильного общественного возбуждения, когда политическая атмосфера насыщена электричеством, и когда то здесь, то там, по самым различным, самым непредвиденным поводам, происходят все более и более частые вспышки, свидетельствующие о приближении революционной бури, короче, когда надо агитировать или оставаться за флагом, – в такие эпохи только организованные революционные силы могут иметь серьезное влияние на ход событий. Отдельная личность становится тогда бессильной, революционное дело оказывается по плечу только единицам высшего порядка: революционным организациям» [П: III, 415 – 416].
Роль революционных организаций, – этих единиц высшего порядка, несомненно, великая, и естественно, кто не беспечен насчет победы, кто не хочет ограничиться только фразами, должен глубоко задуматься над этим сложным вопросом организации революционных сил пролетариата.
3.
Но какова должна быть форма организации этой рабочей партии? Если ее принципы выяснились уже в 1883 году, то ее организационные формы намечались лишь к 1893 году, т.е. к началу широкого развития рабочего движения в России.
В этом году Плеханов писал:
«В России вообще, а не только между социал-демократами, пока еще нет сильной революционной организации. Остается говорить лишь о наших пожеланиях на этот счет. А пожелания наши сводятся к созданию подвижной боевой организации, вроде общества „Земля и Воля“ или „Партии Народной Воли“, – организации, являющейся всюду, где можно нанести удар правительству, поддерживающей всякое революционное движение против существующего порядка вещей, и в то же время ни на минуту не упускающей из виду будущности нашего движения. Скоро ли нам удастся осуществить такой идеал? Не знаем. Но то несомненно, что мы тем скорее придем к его осуществлению, чем скорее и полнее усвоят наши революционеры принципы научного социализма» [П: IX, 34].
Это – замечательный отрывок, он показывает, как рано сложились организационные принципы нашей партии. Но он сугубо замечателен тем, что подводит итог всей предыдущей работе над решением организационных проблем. Только придерживаясь принципов научного социализма можно решить труднейшие проблемы организации революционных сил.
Я отметил выше, что уже к концу 80-х гг. в социалистическом лагере вопрос о политической борьбе считался бесспорно решенным. Но это ни в коей мере не означало, что он вновь не возникнет. Он был решен в той постановке, какую выдвигало народничество, но на протяжении 90-х гг. стремительное развитие капитализма, исключительно быстрый рост рабочего движения вновь выдвинули старый вопрос об отношении социализма к политической борьбе с не меньшей остротой, чем то было у истоков российской социал-демократии. Так называемое экономическое направление – самый наивный вид оппортунизма, свойственный начальному фазису классовой борьбы пролетариата, с самого же начала появилось именно как результат нового понимания этой проблемы. Известно, что экономисты стояли на той точке зрения, что так как «рабочая масса» отзывается только на вопросы, которые выдвигает перед ней жизнь, т.е. на допросы экономические, то и следует временно отложить в сторону широкие политические требования и вести свою агитацию исключительно на почве ее ближайших требований.
Как видит читатель, тут нет и помину старого самобытного российского социализма и противопоставления его Западу, но тут имеется смешение «класса» с «партией». Заставив авангард отстать до уровня самых отсталых слоев рабочего класса, экономическое направление не только закрыло себе пути к правильному решению политических задач, но и к правильной их постановке. Экономисты не понимают,
«что иное дело – весь рабочий класс, а иное дело – социал-демократическая партия, представляющая собой лишь передовой – и вначале очень малочисленный – отряд рабочего класса. Если рабочий класс данной страны, взятый в его целом (т.е., точнее, в большинстве своих членов), еще не созрел для перехода к политической борьбе, то из этого вовсе не следует, что „момент“ такой борьбы еще не настал для партии, задавшейся целью политического воспитания этого класса. Для партии момент политической борьбы наступает каждый раз, когда она встречает повод для политической агитации, а у нас в России поводы для такой агитации встречаются никак не реже, чем поводы для агитации на экономической почве» [П: XII, 81 – 82].
На самом деле в самодержавной политической России всякий экономический конфликт неизбежно выльется в политический, коль скоро весь правительственный аппарат будет защищать капиталистов против рабочих, борющихся с ними хотя бы только на экономической почве; с какого бы конца рабочие ни нападали на предпринимателей, их нападение неизбежно будет направлено и против правительства. Весь вопрос заключается в том, будет ли это нападение сознательное или нет.
Рабочий авангард – социал-демократия – должна своей агитацией добиться этой сознательности, причем
«в разных слоях рабочего класса политическая агитация непременно должна принимать различный вид. Но необходимое разнообразие ее приемов не может и не должно изменить ее содержание, заключающееся в выяснении враждебности и непримиримой противоположности интересов рабочих с интересами царизма» [П: XII, 85].