Было бы ошибкой видеть в этом в какой-либо мере отказ от «наследства» – вопрос, который в 90-е годы занимал сильнейшим образом революционную мысль. Это только означало, что вопрос был введен в определенные рамки, и было дано ему решение, соответствующее реальным отношениям вещей и идей в действительности.
«Сторонник учения Маркса и теперь не может не согласиться с верным последователем Фейербаха – Чернышевским в том, что касается взгляда на отношение субъекта к объекту, но в то же время не может не видеть слабых сторон его миросозерцания там, где речь заходит о жизни общества. Это, кажется, ясно. Я не отвергаю наследства Чернышевского, но я и не могу довольствоваться им: я дополняю его теми драгоценными приобретениями, которые удалось сделать человеку, шедшему по одной дороге с Чернышевским, но ушедшему дальше его, благодаря более благоприятным обстоятельствам своего развития» [П: V, 130 (курсив мой. – В.В.)].
Сам Чернышевский великолепно понимал, что важны не столько добытые результаты, сколько «пытливость мысли, деятельность сил» [см. П: V, 131], а последняя приносит благотворные плоды только будучи направлена в надлежащую сторону. Пытливость мысли Чернышевского была направлена
«именно в том направлении, по какому только и могла идти передовая философская мысль XIX века. От Гегеля мысль эта перешла к Фейербаху, от Фейербаха к Марксу. Чернышевский лично пережил две первые фазы этого движения. Пережить третью помешали ему неблагоприятные внешние условия. Но это нимало не мешает современным марксистам чувствовать себя несравненно более близкими к нему, нежели к тем мнимым продолжателям его дела, которые, под предлогом стремления вперед, пошли назад и провозгласили принципы нашего пресловутого „субъективизма“» [П: V, 131 (курсив мой. – В.В.)].
Слова Плеханова – глубоко справедливые слова; в этом смысле как раз в 90-х годах марксисты утверждали, что они являются лучшими хранителями «наследия 60-х годов». Но при этом не следует забывать одного, очень важного, обстоятельства.
Если субъективисты представляли собой несравненный и большой шаг назад в смысле теории, в смысле приближения к научной постановке и решения вопроса об общественном идеале, то народники-практики были безусловными последователями Чернышевского и представляли огромный шаг вперед по отношению к просветителям.
Этот огромный шаг заключался прежде всего в том, что именно практическое народничество сделало первые шаги к тому, чтобы абстрактные, отвлеченные теоретические представления просветителей об общественном идеале реализовать на практике, в действительности.
Но о практическом народничестве нам придется подробно говорить ниже, поскольку не только современником, но и активнейшим участником и одним из основателей и идеологов его был Плеханов в начале своей революционной деятельности. Отметим только, что как ни велико было значение попыток практического народничества – они продолжали носить характер отвлеченной, книжной революции.
Потому общественный идеал казался столь далеким и неосуществимым, книжным и нежизненным, что не было кому его реализовать, и в свою очередь появление класса, составлявшего достаточную и реальную силу, могущую воплотить этот общественный идеал в действительность, неизбежно должно было придать общественному идеалу форму непосредственной борьбы этого наиболее передового класса за его осуществление.
Отсюда то «самое главное», что у Белинского и Чернышевского воплощалось в теоретических исканиях, то («самое главное») у теоретиков этого нового класса и прежде всего у Плеханова, должно было являться в разработке принципов программы, тактики и организации партии пролетариата, а в следующем этапе развития этого класса – у Ленина – в осуществлении этой борьбы на деле.
Отсюда совершенно ясно, почему характер исследования о Плеханове неизбежно должен быть иной, чем исследований самого Плеханова о двух важнейших своих предшественниках.
Именно потому, что мы ставим себе задачу исследовать вопрос о том, как был Плехановым решен тот «проклятый вопрос», который перешел к марксизму от наших просветителей, – наша работа не должна заключать в себе разбор его теоретических воззрений.
Когда он во вторую половину 90-х годов принялся писать свои статьи о Белинском, он имел в виду борьбу с Дон-Кихотами народничества, которые еще продолжали болеть болезнью абстрактных идеалов.
«У нас до сих пор еще не кончилась борьба людей, старающихся обосновать свое отрицание на конкретной почве, с представителями и защитниками абстрактных идеалов, этими Дон-Кихотами наших дней» [П: X, 349],
– Дон-Кихоты были побеждены, марксисты с особенной убедительностью обосновали идею отрицания; – на этот предмет хорошо поработала сама действительность.
Но уже с тех пор, когда победа марксизма над «Дон-Кихотами абстрактных идеалов» стала ясной, с этих пор общественный идеал потерял последнюю возможность быть чистой теорией и абстракцией и воплотился в конкретной программе борьбы.
Таким образом, если для исследования общественного идеала сороковых годов надлежало изучать литературно-критические воззрения Белинского и его философские искания, если для шестидесятых годов нужно было критически рассмотреть экономические доктрины и материалистические построения Чернышевского, то для эпохи победы марксизма изучение общественного идеала неизбежно должно сводиться в первую очередь к изучению социально-политических воззрений Плеханова.
Этим я и занимаюсь в моей работе.
ГЛАВА I.
ОТ НАРОДНИЧЕСТВА К МАРКСИЗМУ
Мы не сшивали своих взглядов из кусочков чужих теорий, а последовательно вывели их из своего революционного опыта.
1.
Г.В. Плеханов вступил в революционную организацию «Земля и Воля» в самом конце 1875 года.
Каковы были его воззрения в эту раннюю эпоху его революционной деятельности?
Для ответа на этот вопрос у нас не имеется объективного материала, каковым могли бы служить его литературные работы, если бы они сохранились, либо его речь на демонстрации на Казанской площади. Его листовки до сих пор еще не найдены, а его речь агентами полиции была передана чрезвычайно лаконически. Но зато воспоминания рисуют его последовательным бакунистом-народником.
О том, что Плеханов в первую эпоху своего народничества был действительно последовательным бакунистом, свидетельствует его отношение к немецким социал-демократам в первую свою поездку за границу (1877 г.). Зунделевич показывает, что молодой Плеханов относился
«крайне отрицательно, насмешливо к „немцам“, высмеивая их пристрастие к императору, в чем будто бы повинны были даже лидеры рабочих – Бебель и Либкнехт» [Дейч, 30],
– это очень похоже на правду. Для бакуниста, российского народника, немецкая социал-демократия должна была казаться партией «умеренности и аккуратности». Сам Бакунин, как известно, относился крайне враждебно к немцам.
В России горсточка людей – грандиозные планы социальной революции, всенародного бунта, в то время как в Германии целая партия – и столь умеренные планы, будничная работа по организации масс, борьба за политические права.
Сам Плеханов в своем «Русском рабочем» себя причисляет к «бунтарям-народникам», именно говоря об этой ранней эпохе своей деятельности [П: III, 129].
Таким ортодоксальным народником Плеханов оставался вплоть до 1878 года.
Его первые известные нам корреспонденции из Каменской станицы носят на себе все следы этого еще мало затронутого критикой девственного бакунизма.
«Вся русская история представляет не что иное, как непрерывную борьбу государственности с автономными стремлениями общины и личности» [П: I, 29],