Особенно бросается в глаза то, что Аксельрод и Засулич не прочь были, очевидно, согласиться с Лениным и Потресовым. Кто был прав? Нет никакого сомнения, что разговор был отнюдь не о теоретических разногласиях. Ленин выступал против Струве еще с середины 90-х годов. Другое место показывает истинную природу разногласия:
«Наши заявления, что мы обязаны быть елико возможно снисходительны к Струве, ибо мы сами не без вины в его эволюции: мы сами, и Г.В. Плеханов в том числе, не восстали тогда, когда надо было восстать (1895, 1897). Г.В. Плеханов абсолютно не хотел признать своей, хотя бы малейшей, вины, отделываясь явно негодными аргументами, отстраняющими, а не разъясняющими вопрос» [Л: 4, 337].
Ленин и Потресов полагали, по-видимому, еще использовать Струве и Туган-Барановского, привлекая в журнал, создавая более или менее приемлемые условия работы, Плеханов считал это немыслимым. Но это было обусловлено еще и тем, что Плеханов вообще не мыслил журнал иначе, как жестоко «направленческим», если при этом вспомнить, что он не мог простить Каутскому то, что последний помещал в «Neue Zeit» статьи Бернштейна, станет ясно, как непримирим должен был быть Плеханов в отношении к Струве.
Я полагаю, был прав именно Плеханов и уступка Ленина – Потресова (которую последний обещал никогда не простить Плеханову!) была необходимой уступкой. О том, что это так, рассказывает сам Ленин, который вскоре вслед затем имел «конференцию» со Струве; в записях от 29/XII–1900 г. мы имеем следующую картину:
«По первоначальной передаче дела Арсеньевым [Потресовым] я понимал так, что Близнец [Струве] идет к нам и хочет делать шаги с своей стороны – оказалось как раз наоборот. Произошла эта странная ошибка оттого, вероятно, что Арсеньеву [Потресову] очень уже хотелось того, чем „манил“ Близнец [Струве], именно политического материала, корреспонденций etc., а „чего хочется, тому верится“, и Арсеньев [Потресов] верил в возможность того, чем манил Близнец [Струве], хотел верить в искренность Близнеца [Струве], в возможность приличного modus vivendi с ним» [Л: 4, 386].
Итак, Ленин и Потресов полагали, что Струве «идет к нам», а что оказалось на деле? На деле Струве оказался человеком уже «осознавшим» себя, чувствующим представителем определенного политического течения, который хотел равноправного участия в журнале. С точки зрения Струве единственно приличным modus vivendi оказалось именно такое равноправие, что, разумеется, ни в какой мере не входило в расчеты Ленина.
Такой исход переговоров нужно было предвидеть, он был заложен в характере того критического похода, который предпринял Струве против Маркса. Но Ленину нужен был еще предметный урок, и он его получил.
«И именно это собрание окончательно и бесповоротно опровергло такую веру. Близнец [Струве] показал себя с совершенно новой стороны, показал себя „политиком“ чистой воды, политиком в худшем смысле слова, политиканом, пройдохой, торгашом и нахалом. Он приехал с полной уверенностью в нашем бессилии – так формулировал сам Арсеньев [Потресов] результаты переговоров, и это формулирование было совершенно верно. Близнец [Струве] явился с верой в наше бессилие, явился предлагать нам условия сдачи, и он проделал это в отменно-умелой форме, не сказав ни одного резкого словечка, но обнаружив тем не менее, какая грубая, торгашеская натура дюжинного либерала кроется под этой изящной, цивилизованной оболочкой самоновейшего „критика“» [Л: 4, 386 – 387].
Так-то. На опыте, чрезвычайно быстро один за другим изживались остатки провинциализма у будущего великого вождя Коммунистического Интернационала. Еще некоторое время велись переговоры с этим «изящным» торгашом молодого либерализма, но все это естественно должно было кончиться неудачей. Плеханов оказался глубоко прав в своей непримиримости[38].
Письма Плеханова внесут не мало коррективов в наше представление о влиянии Плеханова на кристаллизацию линии «Искры» по отношению к либералам. По крайней мере, два отрывка из этих писем, опубликованных в печати, чрезвычайно показательны. 26/VII 1901 г. он пишет Ленину, касаясь мимоходом П. Струве:
«Не щадите наших политических врагов; они не пощадят нас. По ком-нибудь из нас придется панихиду петь, как говорит купец Калашников: наша борьба есть борьба на смерть; давите голову змеи, пока можете давить ее» [П: 1, 125].
Если к этой красивой и образной цитате прибавить тот крайне энергичный отрывок из письма к Засулич, который приведен тут же:
«Чем более я думаю об Иуде (речь идет о П. Струве. – В.В.), тем более убеждаюсь, что он – точно Иуда, без малейшей примеси чего-нибудь другого» [П: 1, 189],
– то станет ясно, как много дадут его письма для восполнения нашего представления о его борьбе с «критиками» из либерального лагеря.
Но у нас имеется исключительной силы документ, который дает публицистическое выражение этой борьбе. Я говорю о «Критике наших критиков», – серии статей, посвященных П. Струве.
То, что блестяще подметил Плеханов в своей статье против П. Струве, в последнем – свойственно всем легальным марксистам.
«Г. П. Струве стоит „за социальную реформу“. Мы уже знаем, что эта пресловутая реформа не идет дальше штопанья буржуазной общественной „ткани“. В том виде, какой придается ей в теории г. П. Струве, она не только не угрожает господству буржуазии, но, напротив, обещает поддерживать его, содействуя упрочению „социального мира“. И если наша крупная буржуазия до сих пор и слышать не хочет об этой „реформе“, то это не мешает нашему „нео-марксизму“ быть лучшим и самым передовым выражением общих специально-политических интересов буржуазного класса, как целого. Теоретики нашей мелкой буржуазии видят дальше и судят лучше, чем дельцы – вожаки крупной. Поэтому ясно, что именно теоретикам нашей мелкой буржуазии будет принадлежать руководящая роль в освободительном движении нашего „среднего“ класса. Мы нисколько не удивимся, если тот или другой из наших критиков дойдет в этом смысле до степеней весьма „известных“ и станет, например, во главе наших либералов» [П: XI, 271].
Именно так. Делец – плохой теоретик, и тут всегда дельцу на подмогу идет мелкобуржуазный интеллигент, либерал нового типа, который гораздо лучше, чем делец, выражает общие специально политические интересы буржуазного класса, как целого; а дошли они, действительно, до степеней весьма «известных».
Это обязывало партию быть сугубо начеку и разъяснять рабочему классу характер нового явления; нужно было, пользуясь всяким подходящим обстоятельством, показать передовому рабочему, чтó скрыто за этой проповедью мирных средств, какая классовая подоплека у этого нового реформизма.
Резолюция второго съезда, предложенная Плехановым, и отмечает как раз это:
«Принимая в соображение: а) что социал-демократия должна поддерживать буржуазию, поскольку она является революционной или только оппозиционной в своей борьбе с царизмом; б) что поэтому социал-демократия должна приветствовать пробуждение политического сознания русской буржуазии; но что, с другой стороны, она обязана разоблачать перед пролетариатом ограниченность и недостаточность освободительного движения буржуазии всюду, где бы ни проявилась эта ограниченность и недостаточность, – второй очередной съезд РСДРП настоятельно рекомендует всем товарищам в своей пропаганде обращать внимание рабочих на антиреволюционность и противопролетарский характер того направления, которое выразилось в органе г. П. Струве „Освобождение“» [П: XII, 532 – 533].
Когда съезд перешел к обсуждению приведенной резолюции, выяснилось, что дело не так просто, как могло казаться с первого взгляда, что разногласия не только в формулах, но и в понимании вопроса. Мартов, выступая в защиту резолюции Старовера[39] и возражая против резолюции Плеханова, сказал:
38
Плеханов был лишь против того, чтобы в партийном органе дать место либералам à la Струве, но был не прочь работать в специально для этих целей созданном политическом обозрении. Были даже попытки предпринять издание такого «обозрения» на «равных началах», объявление об издании которого частью было написано Плехановым. Но предприятие потерпело неудачу.
39
«Российская Социал-Демократическая Рабочая Партия – самостоятельная политическая партия пролетариата, – исходя из того положения своей программы, которое гласит, что партия „поддерживает всякое оппозиционное и революционное движение, направленное против существующего в России общественного и политического порядка“, не отказывается вступать и, если к тому представится надобность, вступит при посредстве своих центральных учреждений во временные соглашения с либеральными или либерально-демократическими течениями, при том однако условии, а) что эти течения ясно и недвусмысленно заявят, что в своей борьбе с самодержавным правительством они становятся решительно на сторону российской социал-демократии; б) что они не выставят в своих программах требований, идущих вразрез с интересами рабочего класса и демократии вообще или затемняющих их сознание и в) что своим лозунгом борьбы они сделают всеобщее, равное, тайное и прямое избирательное право» [II: 430].