Однако только с голода можно считать более или менее выяснившимся его взгляд на крестьянство. Голод имел много последствий и обнаружил очень много такого, что творилось в глубине народной жизни.
В числе многих подобных скрытых процессов в годы голода ясно стало видно классовое расслоение, которое прошло по деревне и продолжало протекать с возрастающей интенсивностью. При политических расчетах и планах в дальнейшем нельзя было упускать из виду этот факт.
Как повлияло это обстоятельство на построение Плеханова?
В письмах о голоде он пишет:
«Крестьяне… Но тут я должен заметить, что крестьянство не класс, а сословие. В этом сословии есть теперь и богачи („тысячники“), и бедняки (деревенская „голь“, „кочевые народы“), и эксплуататоры, и их жертвы, – словом, люди, принадлежащие к различным общественным классам. Разумеется, сельская буржуазия не станет сочувствовать социал-демократам, но сельский пролетариат всегда был и будет естественным союзником городского. Точно так же и бедные крестьяне (а таких большинство) непременно пойдут за социал-демократами, если только те не пожелают оттолкнуть их, что, конечно, невозможно» [П: III, 410].
Как он практически представляет работу социал-демократии в крестьянской среде, показывают следующие очень интересные строки. Предполагая, что Земский Собор уже собран, и что буржуазия вынуждена решать аграрную проблему, он пишет:
«Положим, что поднимается речь об уменьшении выкупных платежей. Что делают социал-демократы? Непримиримые и неутомимые революционеры, они ведут беспрерывную агитацию; они громят одних, будят других; они обличают скаредность буржуазии; они „идут в народ“ и убеждают крестьян, что их обманывают, их грабят буржуазные депутаты, не решающиеся совсем отменить выкупные платежи. А к чему приведет такая агитация? Крестьянин скажет, что социал-демократы совершенно правы, и если он уже раньше не голосовал за их кандидата, он подаст за него голос в следующий раз. Впрочем, может случиться, что он и не станет дожидаться следующих выборов; может случиться, что народ, как говорили во время Великой Революции, очистит Земский Собор новым революционным взмахом своей руки. Но и в таком случае он будет действовать под руководством социал-демократов. – Или представим себе, что Собор рассуждает о подоходном налоге. Представители буржуазии видят, что необходимо облегчить давящее крестьянина податное бремя; социал-демократы опять бьют тревогу. Они требуют прогрессивного налога, от которого совершенно была бы избавлена небогатая часть населения. Что возразит бедный крестьянин против их требований? Помилуйте, какие тут возражения? Он скажет, что они совершенно разумны, и он перейдет на сторону социал-демократов, если не сделал этого раньше. Положим, наконец, что на Соборе заговорили об увеличении крестьянских наделов. Буржуазные представители надеются все уладить незначительными прирезками. Но социал-демократы и тут не оставляют их в покое. Они добиваются полной экспроприации крупных землевладельцев и обращения земли в национальную собственность. Неужели крестьяне хоть одним словом осудят их поведение?» [П: III, 410 – 411].
Полную отмену выкупных операций, снятие налогов с маломощных крестьян, полная экспроприация крупных землевладельцев и превращение земли в собственность народа – действительно, это программа, которой крестьянская беднота не может не увлечься. Классовая точка зрения в крестьянском вопросе – одна из самых верных гарантий от ошибок при решении очень запутанной аграрной проблемы. Известно, что величайшей заслугой нашей партии является то, что она взяла на себя руководство в решении крестьянского вопроса. Беспристрастный читатель должен будет согласиться, что в общем, не конкретизированном виде это Плеханов предвидел в начале 90-х годов. «Под руководством коммунистов (у Плеханова социал-демократов, но это однозначаще) очистить Земский Собор» – это очень живо напоминает начало нашей революции.
В тех же письмах Плеханов разъясняет лозунг, который он дал во «Всероссийском разорении», о восстановлении крестьянского хозяйства. Лозунг этот смутил многих из «молодых» последователей Плеханова: «восстановить крестьянское хозяйство? не значит ли это мешать развитию капитализма?» – размышляли они. Нет, отвечает Плеханов.
«Что понимаем мы под восстановлением вконец расстроенного крестьянского хозяйства? Восстановить крестьянское хозяйство значит, как я уже говорил выше, дать русскому земледельцу возможность сеять хлеб, а не голод» [П: III, 418 – 419].
Но на какой основе произойдет это восстановление? Трудно предсказать, – быть может, появление новой аграрной буржуазии облегчит это, а, может быть, и другое.
«В разгаре революционного движения у крестьян может явиться желание придать делу другой оборот: обеспечить себе настоящую, а не на бумаге только фигурирующую поземельную собственность. И мы непременно будем поддерживать крестьян в таком их намерении. Мы постараемся повести их дальше, вплоть до экспроприации крупных землевладельцев. А что из этого выйдет? Выйдет могучее революционное движение, отстраниться от которого значило бы изменить принципам социализма. Ну, а если крестьяне, отняв земли у крупных землевладельцев, переделят их между общинами? „И в том не вижу я беды“» [П: III, 419].
Действительно, в том мало беды; если в процессе буржуазной революции крестьяне приступят к фактическому переделу земли между общинами, какая же тут беда? Он задержит развитие капитализма в сельском хозяйстве? Нисколько! Это будет только способствовать росту революционного движения в деревне. Аналогия напрашивается сама: в октябрьские дни, когда мы объявили эсэровский закон о земле, нас ругали меньшевики. Разве трудно догадаться, что Ленин в октябре рассуждал как раз по формуле Плеханова?
«А что из этого выйдет? Выйдет могучее революционное движение» [П: III, 419].
И вышло! Но это утверждение противоречит формуле «Наших разногласий», – заметит читатель. Противоречит лишь формально, но не по существу, и это формальное противоречие проистекает из тех уступок, о которых я говорил выше. Если отбросить то, что явилось уступкой революционной интеллигенции, то суждение получится, нисколько не противоречащее тому, что было изложено.
«По вопросу об общине русские социалисты-утописты рассуждали так: община хорошее дело; ее надо поддержать; следовательно, мы ее поддержим. Могли быть и другие утописты, которые сказали бы: община тормозит наше общественное развитие; ее надо устранить; следовательно, мы устраним общину. Социал-демократы раз навсегда распростились с утопиями; они сказали себе и другим: ход общественного развития определяется не симпатиями той или другой группы людей к тому или другому общественному учреждению, а соотношением общественных сил, от которого, в последнем счете, зависит самая прочность вышеуказанных симпатий. Не от нас зависит изменить ход экономической истории России. Но мы можем понять его и, сильные своим пониманием, явиться сознательными революционными деятелями. Народники плачут о том, что община разлагается. Они не видят того, что разложение общины создает новую общественную революционную силу, которая приведет нас к политической свободе и к социализму. Сила эта – пролетариат, с которым мы должны, прежде всего, сблизиться. Вот и все» [П: III, 419].
Этим разъяснением, заметим попутно, разбивается последнее сомнение насчет подлинных причин, вызвавших то место в «Наших разногласиях», которое я выше привел. Историки не могут не признать своей ошибки.
То, что так ясно отобразил голод, внесло много ясности и в построение Плеханова. Пока интеллигенция спорила о русском социализме, о самобытной России, об исконных началах народной жизни, в глубине России совершался медленно процесс, который основательно изменил экономическое лицо страны, отстранил тот хозяйственный строй, который породил идеологию самобытности, выдвинув вместо него совершенно иной. Этот процесс естественно оказал очень большое влияние на тактику социал-демократии по вопросу об отношении к крестьянству.