Всего года два спустя после голода Плеханов писал польским товарищам:
«Пока мы „углублялись в историческое сознание русского народа“, окончательно исчезла та экономическая почва, на которой оно выросло. Дело тут не в том, что народ беднел все более и более, как ни важно само по себе это явление. Дело в том, что количественные изменения в положении земледельца, беспрерывно накопляясь, привели к глубокому качественному его изменению. Теперь русский земледелец совсем не тот идеализованный крестьянин, с которым собирались иметь дело революционеры-народники 70-х годов. Совершенно выбитый из своего старого, веками завещанного крестьянского обихода, он поневоле приходит в движение и поневоле начинает расшатывать здание абсолютизма, прочно покоившееся на его широкой спине в течение целых столетий. Вот почему было бы величайшей нелепостью, невероятнейшим позорнейшим доктринерством думать, что русские социал-демократы не должны воздействовать на крестьянство. Совершенно наоборот. Мы обязаны воздействовать на крестьянство, мы обязаны употребить все усилия, чтобы внести в его среду революционное сознание, заботясь только о том, чтобы крестьянство перестало воздействовать на нас, т.е. чтобы воспоминание об его „историческом сознании“ не поддерживало „интеллигентской“ склонности к утопиям. В этом смысле мы и говорим, что, воздействуя на крестьянство, интеллигенция должна твердо держаться точки зрения пролетариата. А кому ясен этот смысл наших слов, тот понимает, что „много“ или „мало“ у нас „рабочих“, но правильная оценка современных наших общественных отношений может быть дана только современным научным социализмом, и что дело не в числе рабочих, существующих в данное время, а в общем направлении нашего экономического развития» [П: IX, 27 – 28].
Так медленно, шаг за шагом, накапливались элементы будущей тактики большевизма. Я нарочно привел большие отрывки, чтобы убедить читателя, что установившийся взгляд, будто Плеханов просто обходил молчанием проблему отношения пролетариата к крестьянству, не верен и нуждается в коренном пересмотре.
Из этого однако делать вывод, будто между Плехановым и Лениным не было разногласий – было бы крайне поспешно и неверно. Первые разногласия между ними возникли как раз по этому крайне важному вопросу.
Когда организация «Искра» в начале столетия приступила к выработке программы партии, пункты, где формулировались отношения пролетариата к мелкому производителю, как раз и вызвали более всего споров и борьбы между Лениным и Плехановым. Но эта борьба протекала внутри организации, для внешнего же мира вся «Искра» выступала как единая организация, и в ее борьбе Плеханову и в этом вопросе принадлежит отнюдь не последнее место.
В эпоху «Искры» нужно было бы лишь с возможно большей энергией проводить в жизнь программу, экспериментально наметившуюся к концу XIX века, ее конкретизировать. Несколько примеров будет достаточно, надеюсь, чтобы доказать, что «Искра» это и делала, пользуясь всеми удобными случаями и фактами.
Вразумляя экономистов, сколь необходима политика, и рассказывая им, как следует вести политическую агитацию, Плеханов указывает в числе других мер также и усиленное распространение летучек и воззваний.
«Замечу кстати, что в листках и воззваниях нам следует обращаться при этом не только к рабочим, но также и к крестьянам, которых этот процесс касается всего ближе. Я уже сказал, что многие промышленные рабочие имеют в деревне отцов и братьев. Но ведь кроме промышленных рабочих есть еще и сельскохозяйственные. Такими являются те из крестьян, которые по незначительности своего земельного надела живут продажей своей рабочей силы. Эти крестьяне – те же пролетарии, и горе нам, если мы позабудем об этом. Правда, промышленные рабочие восприимчивее сельскохозяйственных, и потому первые наши усилия естественно направляются на промышленные центры. Но чем большим успехом увенчаются эти наши усилия, т.е. чем более возрастет наше влияние на промышленных рабочих, тем возможнее и необходимее станет для нас революционное воздействие на деревню. Зная это, мы уже теперь должны прокладывать себе дорогу в нее всякий раз, когда к этому представляется удобный повод. А между такими поводами едва ли не первое место принадлежит хроническим голодовкам и сопровождающим их стеснительным распоряжениям нашего попечительного начальства» [П: XII, 95 – 96].
Проект программы
«в целях же устранения остатков крепостного порядка, тяжелым гнетом лежащих на крестьянах, и в интересах свободного развития классовой борьбы в деревне» [П: XII, 528]
предлагает, как известно: 1) отмену выкупных и оброчных платежей, 2) отмену законов, стесняющих крестьянам распоряжение землей, 3) возвращение выкупных сумм, 4) возвращение отрезков и 5) объявление недействительными кабальных сделок.
Я перечислил это не с тем, чтобы заняться генезисом приведенных требований, меня здесь не занимает история аграрной программы, – я это привел для того, чтобы был ясен тот отрывок из его комментария к программе, который разъясняет требования аграрной части программы. Указывая на то место, которое занимает мелкий производитель в обществе, на консервативный характер его стремлений, Плеханов пишет:
«В качестве партии, более всех других заинтересованной в торжестве демократических принципов политического устройства, социал-демократия, с своей стороны, выставляет ряд требований, осуществление которых значительно облегчило бы положение мелкого крестьянства, – как и всей вообще трудящейся массы, – ни мало не задерживая при этом быстрого хода современного экономического развития. Эти требования и теперь местами обеспечивают нашей партии сочувствие и поддержку некоторой части крестьянства. Но этим сочувствием они в большинстве случаев дарят ее именно, как партию демократическую, а не как социальную демократию, не как партию социальной революции. Чтобы научиться ценить ее, как социально-революционную партию, они должны предварительно убедиться в том, что социальная революция представляет для них, как и для рабочего класса, единственный действительный выход из нынешнего тяжелого положения. Но убедиться в этом именно и значит – перейти на точку зрения пролетариата. Распространять это убеждение между всеми вообще мелкими производителями (и мелкими лавочниками) составляет бесспорную обязанность международной социал-демократии. На эту бесспорную обязанность указывает и наш проект, когда говорит, что социальная демократия, организуя пролетариат, руководя всеми проявлениями его борьбы и выясняя ему историческое значение и необходимость социальной революции, „вместе с тем обнаруживает перед всей остальной трудящейся массой безнадежность ее положения в капиталистическом обществе и необходимость социальной революции в интересах ее собственного освобождения от ига капитала“» [П: XII, 232 – 233].
Приведенным местом его «Комментарий» к программе остались крайне недовольны как эсэры, так и критики из лагеря оппортунизма в лице пэпээсовцев. Они нападали на Плеханова за его «догматически-отвлеченную» постановку вопроса и противопоставляли этой части его «Комментарий» статью В.И. Ленина, помещенную в этом же номере «Зари». Противопоставление – смешное. Разногласия между Лениным и Плехановым по вопросу об отрезках были не малые. Судя по переписке Мартова и Аксельрода эти разногласия приняли очень острые формы в связи именно с этой статьей В.И. Ленина, но они были совершенно не в той плоскости, где усмотрели их публицисты PPS. Последние давали предпочтение Ленину за его реализм перед Плехановым, который им казался «окостеневшим догматиком». Но как раз менее всего в вопросе об отношении к крестьянству Ленин думал нарушить тот общий принцип, который защищал Плеханов. Борьба шла по совершенно иной линии, о чем мы будем иметь случай говорить.