Что может сделать интеллигенцию могучим фактором?
«Русская интеллигенция никогда не имела ни экономической, ни материальной силы. Она всегда была бедна и малочисленна, но у нее было свое могучее оружие, которое мы назовем оружием идеи. Бедная и малочисленная наша интеллигенция, как главная представительница умственного труда, являлась весьма значительной общественной силой, пока ее идеи хоть немного соответствовали общественному состоянию России. Но если в идеях заключался источник ее силы, то те же идеи могли явиться и причиной ее слабости» [П: III, 247].
«Материальной и экономической силы у нее, как мы уже сказали, не было никогда, а в настоящее время она утратила и силу идеи. Вот почему она играет теперь самую жалкую роль, умея лишь взывать к состраданию русского самодержца. Это состояние интеллигенции отражается и в литературе. Упадок современной русской литературы означает прежде всего идейную беспомощность современной интеллигенции» [П: III, 247 – 248].
Такое плачевное состояние русской интеллигенции является результатом того, что интеллигенция не шла далее мелкобуржуазного социализма, а его идеи не развивались далее общих положений о благе народа.
Такая неопределенность идеологии была обусловлена классовым или скорее межклассовым положением интеллигенции:
«Интеллигенция нигде и никогда не составляла общественного класса, это противоречит самому понятию о таком классе. Интеллигенция могла бы, в крайнем случае, составить лишь касту, в качестве ученого сословия» [П: IV, 269].
Ее беда в том именно и заключается, что она сама склонна считать себя за особый общественный класс.
«Наша так называемая интеллигенция и без того уже слишком склонна считать себя „самостоятельной общественной силой“, которой нужно только придумать хорошенькую программку или, – как выражается „Свобода“, – „комплекс принципов“, чтобы переделать по-своему все общественные соотношения. Но именно потому наша „интеллигенция“ и не приобрела до сих пор всего возможного для нее влияния на общественную жизнь. Пора уже перестать играть словами. То, что в известных кругах называется у нас интеллигенцией, составляет лишь небольшой общественный слой (слой неслужащих образованных „разночинцев“), который не может иметь самостоятельного созидающего исторического значения. Ввиду особенностей его положения, этому слою всего естественнее было бы примкнуть к рабочему классу (это класс в настоящем смысле этого слова), в среде которого нашего образованного разночинца ожидает в высшей степени плодотворная роль. Но этого, разумеется, не будет до тех пор, пока „в комплекс принципов“ наших образованных разночинцев будет входить убеждение в том, что они составляют „особый класс“, хотя и „не принадлежащий к числу древних политических формаций“» [П: IV, 270].
Такая точка зрения – единственно правильная – не только гарантировала Плеханова от переоценки роли интеллигенции, но дала ему возможность правильно определить задачи интеллигенции и перспективы ее деятельности.
Либо с рабочим классом – и тогда могучая революционная сила, тогда из «лишних людей» интеллигенция становится необходимостью, либо в буржуазно-либеральный лагерь, – но середина самостоятельного существования, как класса, как общественной силы, для интеллигенции невозможна.
Процесс размежевания, расслоения в лагере интеллигенции шел очень долго, но шел именно в том направлении, в котором указывала российская социал-демократия.
Не думаю, чтобы была нужда в большом количестве цитат для доказательства выше высказанного положения. На всем протяжении своей политической и литературной деятельности Плеханов исходил из приведенного положения. Для нас было важно лишь установить, что интеллигенция в политическом построении Плеханова не играла самостоятельной роли.
Самый же вопрос об интеллигенции и ее судьбах – вопрос, требующий особого рассмотрения и выходит за пределы поставленной нами задачи.
Закончим наше изложение взгляда Плеханова на отношение социализма к политической борьбе.
Мы проследили возникновение и развитие отдельных элементов этого основного политического вопроса и следует признать, что по разобранным нами вопросам Плеханов является в российской социал-демократии (нетрудно было бы доказать, что и во всем II Интернационале) представителем самого последовательного революционного воззрения, во-первых, а самое главное, что Плеханов в этом вопросе является прямым и непосредственным подготовителем российского большевизма, – все элементы его учения о социализме и политической борьбе вошли неприкосновенно в идеологию нашей партии и составляли основу нашей тактики, начиная со II съезда.
ГЛАВА V.
КОНЕЧНЫЕ ЦЕЛИ ДВИЖЕНИЯ ПРОЛЕТАРИАТА
а.
Борьба с народничеством и вопрос о конечных целях
В предыдущих главах мы проследили развитие воззрений Плеханова на решение вопроса об отношении социализма к политической борьбе; на всем протяжении своей революционной деятельности он рассматривал политическую борьбу только как средство, никак не цель движения рабочего класса, средство для достижения, для осуществления социализма.
Совершенно естественно, подобный взгляд обязывал продумывать до конца не только вопрос о природе социализма, к реализации которого пролетариат должен концентрировать все силы свои, но и вопрос о том, каковы необходимые условия завоевания социализма, пути, по которым пролетариат придет к коммунизму.
И скорее второй, чем первый вопрос особенно интересовал и должен был привлечь внимание революционера; на самом деле, вопрос о сущности социализма есть вопрос, с одной стороны, о том, каков будет тот общественный порядок, за который борется рабочий класс, а с другой стороны, это есть вопрос о том, что в современном капиталистическом обществе делает неизбежным наступление социализма. Размалевывать картинки будущего общества – занятие, достойное утописта – стало совершенно лишним и даже вредным занятием для последователя научного социализма. И замечательно, что спорами о сущности социализма чаще всего занимались представители мелкобуржуазного социализма. Марксисты же обсуждали этого разряда вопросы лишь в меру необходимости и лишь в границах научно-достоверных и фактически-доказуемых.
Совершенно иначе обстоит дело со вторым вопросом – о путях и средствах завоевания социализма. Этот вопрос с самого же начала возникновения научного социализма стал наиактуальнейшим вопросом рабочего движения. Вокруг него шла жесточайшая борьба в Первом Интернационале между автономистами-анархистами и государственниками-марксистами, а во II Интернационале между оппортунистами и революционным крылом.
В тот момент, когда Плеханов пришел к марксизму, вопрос этот не мог стоять иначе, как чисто теоретически. Для западноевропейского социализма 80-е годы являются началом того периода успехов у урн и погони за парламентскими победами, который продолжался очень долго, на протяжении всей эпохи т.н. мирного развития, и на этой почве создал идеологию притупления классовых противоречий, возможности эволюции или врастания в социализм и т.д., то, что в дальнейшем оформилось в целую систему под пером Бернштейна.
Было бы жестокой ошибкой предполагать, что ревизионизм Бернштейна – начало оппортунистического извращения учения Маркса. Задолго до Бернштейна – с самых восьмидесятых годов – наметились те разногласия, которые в средине девяностых годов так выпукло и «талантливо» сформулировал Бернштейн.
Постепенно изо дня в день, борясь и отвоевывая отдельные участки у неприятеля, пролетарская армия естественно выработала в своих рядах многих закаленных борцов, но из тех же рядов выходили соглашатели, которых осознать себя не давало лишь давление закона или среды: например, исключительный закон против социалистов в Германии; в странах, где таких препятствий не было, как во Франции, рабочее движение с самого начала подъема после поражения 1871 года распалось на революционное и оппортунистическое направления, которые боролись друг с другом с чрезвычайным ожесточением.