– он рассеял один из самых тяжелых предрассудков, угнетавший сознание молодого передового поколения; когда Бельтов со свойственным ему одному остроумием сравнивал эклектическую кашицу субъективизма, называемого учением о роли «критически мыслящей личности» с мировоззрением не лучшего качества Бруно Бауэра, и установил их почти полное сходство – русский интеллигент не только аплодировал, но и находил сам себе место в огромном историческом потоке, переставая считать себя центром мироздания и привыкая искать приложения своим скромным силам в действительности и ставить себе задачи по плечу; когда он с изяществом тонкого знатока учил материалистической диалектике, тому, что на все явления природы и истории следует смотреть с точки зрения их развития, их возникновения и исчезновения, что
«каждое явление действием тех самых сил, которые обуславливают его существование, рано или поздно, но неизбежно превращаются в свою собственную противоположность» [П: VII, 119]
– он вселял в передового интеллигента спокойную уверенность в неизбежность падения царства эксплуатации и угнетения. Он придавал необходимую стойкость и твердость размякшей интеллигенции тем, что вселял веру в объективную обусловленность ее стремления свергнуть самодержавие.
Но если «идеалы» так безжалостно попраны и осмеяны, где же искать оправдания борьбе за лучшее будущее, за уничтожение эксплуатации, за социализм?
В законах развития общества, в действительности, в ясном понимании той необходимости, которой подчинена в своем развитии общественная жизнь людей.
«Развитие общественной среды подчиняется своим собственным законам. – Это значит, что ее свойства так же мало зависят от воли и от сознания людей, как и свойства географической среды. Производительное воздействие человека на природу порождает новый род зависимости человека, новый вид его рабства: экономическую необходимость. И чем более растет его власть над природой, чем более развиваются его производительные силы, тем более упрочивается это новое рабство: с развитием производительных сил усложняются взаимные отношения людей в общественном производительном процессе; ход этого процесса совершенно ускользает из-под их контроля, производитель оказывается рабом своего собственного произведения (пример: капиталистическая анархия производства)» [П: VII, 243].
Но рабство это не беспредельное и не вечное. Внутренняя логика общественных отношений приводит к тому, что человек сознает причины своего «порабощения экономической необходимостью». Такое сознание есть победа разума над слепым законом.
«Сознав, что причина его порабощения его собственным продуктом лежит в анархии производства, производитель („общественный человек“) организует это производство и тем самым подчиняет его своей воле. Тогда оканчивается царство необходимости, и воцаряется свобода, которая сама оказывается необходимостью. Пролог человеческой истории сыгран, начинается история» [П: VII, 243].
Марксизм таким образом и есть та теория, которая в силе преодолеть фаталистический характер метафизического материализма. Народники лишь по глубокому непониманию могли упрекнуть эту теорию в проповеди квиетизма.
«Действие (законосообразная деятельность людей в общественно-производительном процессе) объясняет материалисту-диалектику историческое развитие разума общественного человека. К действию же сводится вся его практическая философия. Диалектический материализм есть философия действия» [П: VII, 245].
Какое же действие без героизма, без идеала, какой героизм без героев?
Но «идеал» субъективиста, не связанного, не обусловленного действительностью, есть лишь провозглашение «торжества слепой необходимости». Диалектический материалист указывает, где следует искать основу своему идеалу – в процессе развития действительности и в этом деле слово не за героями.
«Пока существуют „герои“, воображающие, что им достаточно просветить свои собственные головы, чтобы повести толпу всюду, куда им угодно, чтобы лепить из нее, как из глины, все, что им вздумается, – царство разума остается красивой фразой, благородной мечтой. Оно начинает приближаться к нам семимильными шагами лишь тогда, когда сама „толпа“ станет героем исторического действия и когда в ней, в этой серой „толпе“, разовьется соответствующее этому самосознание. Развивайте человеческое сознание, – сказали мы. Развивайте самосознание производителей, – прибавляем мы теперь. Субъективная философия кажется нам вредной именно потому, что она мешает интеллигенции содействовать развитию этого самосознания, противопоставляя толпу героям, воображая, что толпа есть не более, как совокупность нулей, значение которых зависит лишь от идеалов становящегося во главе героя» [П: VII, 246 (курсив мой. – В.В.)].
Диалектический материализм дает то правильное понятие и представление о роли личности в истории и о роли сознательной массы пролетариата, которое сделает борьбу за социализм делом исторически оправданным.
«Современный диалектический материализм стремится к устранению классов; он и появился тогда, когда это устранение сделалось исторической необходимостью. Поэтому он обращается к производителям, которые должны сделаться героями ближайшего исторического периода. Поэтому, в первый раз с тех пор, как наш мир существует и земля обращается вокруг солнца, происходит сближение науки с работниками: наука спешит на помощь трудящейся массе; трудящаяся масса опирается на выводы науки в своем сознательном движении» [П: VII, 247 (курсив мой. – В.В.)].
Итак, вместо абстрактных идеалов – наука, вместо «критически мыслящих» героев – пролетариат, осознавший свои классовые интересы, вот что сделает борьбу за социализм верной и победоносной.
Повторяю, значение «Монистического взгляда» Плеханова заключается в том, что он дал исчерпывающий ответ на тревожные вопросы растущего нового поколения революционеров, целиком оправдал в его глазах этот крутой поворот общественного идеала, способствовал его марксистскому и материалистическому самоутверждению, подвел теоретический фундамент под практику растущего рабочего движения. Только такая блестяще выполненная предварительная работа могла создать благоприятную почву для удачной борьбы с опортунизмом, в сравнительно короткий срок превратившийся из европейской в русскую болезнь.
Более того, только эта последовательно марксистская теоретическая работа, столь агрессивная по отношению ко всему ненаучному и эклектическому, в огромной степени она и сделала то, что в России оппортунизм так быстро локализовался, в такой короткий срок был разоблачен и побежден.
На наш взгляд эта же предварительная теоретическая борьба определила, и не могла не определить, то различие, которое вскоре проявилось в отношении к ревизионизму между Плехановым и Каутским.
Великое значение этого бессмертного труда заключается еще в одном – «Монистический взгляд» есть самое законченное выражение русской школы марксизма, которая заслужила к себе почетную ненависть оппортунистов всех стран за свою особую непримиримость и последовательность.
б.
Борьба с ревизионизмом
1.
Ранее всего ревизионизм оформился и создал свою «теорию» в рядах германской социал-демократии, самой большой партии II Интернационала.
Выше я привел то место из Эрфуртской программы германской социал-демократии, которое трактует вопрос о переходном периоде.
Как самая программа, так и специально вопрос о социализме и «конечной цели» движения пролетариата не могли не стать центральным пунктом дискуссии и борьбы; с каждым годом усиливающаяся социал-демократия вселяла ужас в сознание буржуазно-филистерской Германии и ее либерально и радикально «социалистическое» крыло на протяжении всего десятилетия после отмены закона о социалистах вело жесточайшую борьбу против программ социал-демократии, против «социал-демократической картины будущего».