Этого Бурцев не понимал, и – неудивительно. Мудрено было Бурцеву понимать столь головоломную науку, как марксизм.
Но это мимоходом. Обратимся к одной из его интереснейших популярных статей; я говорю о «Политических задачах русских социалистов», помещенной в № 1 «Социалиста», который появился в Женеве (1889 г., VI).
Популярно и в блестящей форме объясняя задачи, стоящие перед социалистами, он пишет:
«Вообще не нужно обманываться насчет цели участия рабочих в политической жизни современных обществ. Как только пролетариат выступает на путь политической борьбы за свои интересы, он, подобно всем другим классам, начинает стремиться к полному политическому господству. Неотвратимый ход экономического развития заботится о том, чтобы обеспечить ему победу. „Все прочие классы приходят в упадок и уничтожаются с развитием крупной промышленности, пролетариат же именно ею создается“ [МЭ: 4, 434]. Правда, рабочий класс воспользуется своим господством для того, чтобы положить конец разделению общества на классы, а следовательно, и своему собственному классовому господству» [П: III, 90 – 91].
Но как раз для такой коренной и всесторонней ликвидации классов нужно классовое господство самого угнетенного класса – пролетариата. За то, что это будет так, а не иначе, говорит не какое-либо отвлеченное соображение, а неотвратимая экономическая необходимость.
«Без уничтожения классов немыслимо экономическое освобождение пролетариата. Но это уже более отдаленная цель, к которой пролетариат не мог прийти без политического господства. Следовательно, политическое господство должно быть непосредственной целью его политической борьбы с буржуазией. Эта ближайшая цель также не может быть достигнута одним смелым скачком, одним удачным политическим действием. Ее достижение предполагает более или менее продолжительный процесс развития рабочего класса. Но важно то, что социал-демократы приурочивают к ней все другие части своей программы и что в сравнении с нею все они являются второстепенными и подчиненными» [П: III, 91].
Именно так. Социал-демократия должна все остальные части своей программы приурочить к этой «непосредственной цели». Борьба за политические права, как необходимое условие дальнейшего развития рабочего класса и успешной борьбы за политическое господство, которое является необходимым условием его экономического освобождения. Этим, главным образом, и отличаются социал-демократы от социалистов-бакунистов.
«В интересах будущности рабочего движения русские социалисты, усвоившие точку зрения социальной демократии, не смогут, подобно анархистам, относиться к государству с голым отрицанием. Конечно, современная государственная власть по существу своему враждебна интересам рабочих. Но, взявши государственную власть в свои руки, революционный пролетариат сумеет сделать ее самым действительным оружием своего экономического освобождения» [П: III, 93].
Так неустанно из года в год Плеханов внедрял в сознание русских марксистов необходимость захвата власти, неизбежность насильственного переворота и диктатуры пролетариата в переходную от капитализма к социализму эпоху.
Установив надлежащую связь и зависимость между социализмом и политикой, он последовательно продумал до конца вопрос о целях политической борьбы, о политических задачах социализма.
Критикуя программу «федералистического социализма» «Самоуправления», Плеханов писал:
«Нам, непосвященным в тонкости федералистического социализма, всегда казалось, что социализм во всех „областях“ должен стремиться не к „увеличению значения трудящихся классов“, а к полному уничтожению классов. Что же касается экспроприации политической власти из рук в руки и т.п., то мы всегда думали, что пока есть „привилегированное меньшинство“, то политические задачи социализма „сводятся“ к захвату власти рабочим классом, к диктатуре пролетариата» [П: IV, 272].
В данную эпоху своей марксистской деятельности Плеханов свою пропаганду как литературную, так и устную неизменно заканчивал этой завершающей все его построение идеей диктатуры пролетариата, конкретное содержание которой ему удалось ясно продумать позже.
5.
Но прежде чем перейти к рассмотрению того, как у Плеханова развертывалась в дальнейшем борьба за конечные цели, мы не можем не отметить один, крайне важный этап в его борьбе с народничеством, который на первый взгляд имеет очень отдаленное отношение к обсуждаемому вопросу. Я говорю о его легальной борьбе с легальным народничеством по вопросам социологии и философии.
Действительно, в своих легальных работах против народничества середины 90-х годов Плеханов мало, или почти совершенно, не касается вопросов и конечных целей движения пролетариата.
Но было бы глубочайшей ошибкой на этом основании не оценивать либо преуменьшать значение таких работ, как «Монистический взгляд» в деле установления правильного взгляда на конечные цели.
В чем значение теоретических изысканий эпохи борьбы с народничеством и субъективизмом?
В том, что они собрали общественное мнение передовой русской интеллигенции, сосредоточив ее внимание на рабочем движении – ответит читатель и не без большого основания.
Но этого мало, им отнюдь не ограничивается значение таких трудов, как «Монистический взгляд» и ряда блестящих статей Плеханова-Бельтова.
Для того, чтобы судить о степени влияния и о значении этой борьбы, наряду с воспоминаниями Л. Мартова стоит только вспомнить еще и свидетельство Б.И. Горева о том, какое имело влияние это поразительное произведение на молодое поколение марксистов того времени [См. Горев, 10].
Вся историческая обстановка толкала передовую интеллигенцию в лагерь рабочего класса, ей недоставало только аргументов для самооправдания. Такой аргумент в блестящей форме дал Плеханов. Кроме того, вся концепция марксизма была далека от российской действительности; русская интеллигенция ощущала колоссальную потребность иметь не только применение марксизма к российской действительности, но и критику воззрений, господствовавших до того и выражавших общественные отношения, уже ушедшие в область истории, – таким воззрением был процветавший в 80-ые годы субъективизм. Наконец, тому же интеллигенту не давали покоя этические моменты: вопрос о долге перед народом, то, что в свое время носило очень выразительное название одного из «проклятых вопросов», нуждался в решении. Блестящий труд Бельтова потому и завоевал себе столь почетную историческую известность, потому и стал знаменем, вокруг которого собиралось все, что было живого и передового в русской интеллигенции, что он отвечал на эти вопросы. Чистые теоретические суждения автора «Монистического взгляда» имели, таким образом, гигантское практическое значение.
Когда он прослеживал развитие т.н. общественного идеала, воззрения на законы развития общества и природы и с фактами в руках доказывал, что народники-субъективисты повторяют чужие зады – он давал исключительной силы доказательство законности и прогрессивности борьбы с этим «пережитком старины» за новые передовые идеи; когда Бельтов показал едким критическим сравнением с утопистами, что общественные идеалы народников вовсе не впереди, а позади, что, следовательно, он требует для своей реализации не более и не менее как поворота истории назад – передовая интеллигенция сочла доказанным свое право более не умиляться маниловскими идеалами по старинному обычаю; когда он напомнил народникам, что еще в 40-х годах К. Гейнцен бросал Марксу тот упрек, которым особенно щеголяли субъективисты – будто «ученики» готовы идти на службу к «Колупаевым и Разуваевым», и доказал им, что из учения Маркса следует
«не служение буржуазии, а развитие самосознания тех самых производителей, которые должны со временем стать господами своих продуктов» [П: VII, 257]