Трудно сказать, чем бы всё это кончилось, если бы не Виктор Клевцов. Как политработник, он предпочи­тал всегда находиться в центре событий, а прежняя квалификация минного старшины позволяла ему разо­браться во всем с первого взгляда. Виктор застал мат­росов трального расчета на ребристых откидных пло­щадках у среза кормы. Балансируя, они готовились зацепить плясавший на волне буй. Но Клевцов увидел не только это.

— Стоп выбирать! — сразу вмешался он, подскочив к лебедке.

Виктор не имел права командовать, подменяя лей­тенанта Пекочинского, и тем не менее продолжал рас­поряжаться: «Все назад!» — и так решительно, что тральный расчет шарахнулся с кормы.

— В чем дело? — оскорбился минёр. — Куда ты суешься?

Клевцов, не отвечая, выхватил микрофон связи с ходовым мостиком:

— В трале посторонний предмет! Предположитель­но якорная мина.

Едва ослабло натяжение ходового конца, как за буйками, метрах в десяти, проглянула ржавая рога­тая плешь.

Мина, покачиваясь под поверхностью воды, не всплывала. Зубчатый резак трала не смог подсечь минреп связывающий её с якорем. Резак заклинивался только при встрече с цепочкой из легированной ста­ли, которой в конце войны начали заменять гибкий тросик минрепа. Это означало, что правый полутрал вышел из строя, а корабль привязан к смерти корот­кой уздечкой. Как ни странно, но люди, профессио­нально связанные с морем, порой забывают о том, что оно жидкое. На воде не остается воронок, пепелищ и руин, а монументы и мемориалы воздвигают на бере­гу. Потому кажется, что море без прошлого. Море на­поминает о былом вдруг, ошеломляя внезапностью, не давая времени на раздумья и поиски выхода.

Барабан лебедки теперь разматывался, а мина, ки­вая свинцовыми рогами, приближалась к борту. Надо было срочно давать ход, чтобы растянуть в длину пет­лю тяжелого буксирного троса. Но это было опасно. Туже петлю могло намотать на винты. Юрий Владисла­вович перестал горбиться, распрямил сутулые плечи, изнемогшие от плетеного золота погон, и от этого по­молодел.

— Убедитесь, куда смотрит ходовой конец, — за­урядно рекомендовал он. — Да, да. Кажется, его сно­сит вправо.

Другими словами, «командор» советовал восполь­зоваться одной левой машиной. Риск, конечно, оста­вался. Всё зависело от чутья и остроты реакции ко­мандира корабля, и он оказался на высоте положения. Распоряжаясь по телефону с кормы, Выра слегка под­толкнул корабль левым винтом. Алые буйки, зарыв­шись в бурун, помаленьку стали отступать. Непосред­ственная угроза миновала, но заминированный трал волочился, цепляясь за грунт. Стальные тросы перепу­тались, напоминая легендарный гордиев узелок, который можно лишь разрубить. Но как это сделать, не потревожив взрывчатую начинку?

Офицеры «Торока» занимались этой проблемой коллегиально. Сторожевик был учебный, и потому Юрий Владиславович устроил на ходовом мостике нечто вроде военного совета. Лейтенант Пекочинский, конечно же, выступил первым, предложил обрубить железную «веревочку» и, отойдя на безопасное рас­стояние, подорвать мину со шлюпки.

— Показали эрудицию. Да, да. Но не оригиналь­ность мышления, — сказал «командор», пояснив, что тяжелый клубок троса вместе с миной утонет наверня­ка и придется вызывать подрывников-водолазов.

Задача оказалась непростой. Слабая обшивка кор­пуса старенького сторожевика не позволяла допустить взрыва в трале. Продырявить корпус мины из круп­нокалиберного пулемета тоже было нельзя из-за малых глубин. Затонув, она останется опасной для других ко­раблей, особенно для рыбаков. Капитан-лейтенант Выра требовательно взглянул на Чеголина. Тот понял, что промолчать нельзя, а говорить было нечего.

— Если из сотки, прямой наводкой, — подумал Артём вслух. Впрочем, без особой уверенности.

Погоны на долговязом минёре взлетели крылышка­ми под сдвинутыми плечами. Он явно осуждал диле­тантский подход. Василий Федотович снисходительно усмехнулся, а старший лейтенант Лончиц спросил, можно ли всерьёз предлагать такую ересь. Чеголину пришлось признаться в том, что он рассуждает чисто теоретически.

— Не время витать в облаках, — возразил Пекочинский, как бы от имени всего «военного совета».

Но «командор», воздев старомодные очки, приказал:

— Ну-с, послушаем. Да, да. Продолжайте.

Артём смутился, но делать нечего, пришлось обо­сновывать. Он исходил из того, что снаряд для практи­ческих стрельб выточен из сплошной чугунной отлив­ки и сам по себе взорваться не может. Точный удар при огромной скорости полета такого снаряда, по идее, разрушит мину прежде, чем успеют сработать её соб­ственные взрыватели.

— Перейдем к делу, — оживился Юрий Владисла­вович. — Нужна гарантия попадания с первого вы­стрела.

Но Чеголин молчал. Он не мог дать такой га­рантии.

— Коли так, послушаем практиков, — заключил Выра. — Главного старшину Буланова на мостик!

Осмотрительный Иван Аникеевич сначала попро­сил разрешения посоветоваться с другими старшинами и в результате своих переговоров доложил, что стар­шина первой статьи Яков Рочин берется за эту задачу при условии, если ему не станут мешать.

— Добро, — рискнул Выра. — Действуйте!

И вот прозвучала боевая тревога, фактически бое­вая, без предварительного сигнала: «Слушайте все!» Личный состав разбежался по местам в надувных резиновых жилетах. Аварийные партии и спасательные средства находились в полной готовности. Стол в ка­ют-компании накрыли стерильными простынями, осве­тили бестеневыми софитами, и там закипел автоклав с хирургическими инструментами.

А ют опустел. Расчет кормового орудия в целях безопасности сократили до минимума. У пушки оста­лось всего два человека, и ещё лейтенант Чеголин счел необходимым занять наблюдательный пост в непосред­ственной близости на кормовом мостике.

Яков Рочин не спешил, и действия его со стороны казались какими-то необязательными. Чеголин не по­нимал, к чему крутить штурвалы наведения, развора­чивая ствол по всему сектору. К чему разбирать и со­бирать стреляющее приспособление? С какой стати вгонять в камо́ру учебный патрон, снова и снова заря­жая орудие и разряжая его? Кормовая пушка была точно такой, как и носовая, которой Рочин командо­вал, но старшина приглядывался к ней, будто видел впервые. Чеголин не подозревал, что не существует двух абсолютно одинаковых механизмов. У каждого свой норов, и мелочей здесь нет. Лейтенант ёрзал, до­садуя на запрет вмешиваться.

«Торок» двигался наискось к волне. Так качало сильнее, зато трал с миной загибался хвостом, выводя близкую цель в угол обстрела. Рочин наконец развер­нул пушку и, опустив клиновый затвор, стал загляды­вать внутрь. Оптические прицелы на такой дистанции бесполезны, но целить через канал ствола на качаю­щейся палубе Чеголину тоже казалось бессмыслен­ным. Даже уловив мелькание мины в дульном круж­ке, старшина всё равно не имел возможности остано­вить мгновение. Он вряд ли слыхивал о докторе Фа­усте, зато лейтенантский секундомер мог в данной си­туации пригодиться. Но Яков Рочин даже не оглянул­ся на своего командира БЧ.

Рочин отшатнулся от пушки, забавно пританцовы­вая в такт качке, и махнул заряжающему, который держал наперевес единственный патрон. Тот загнал его с маху, и сразу возник соломенный плевок огня. Воздух нокаутировал Чеголина, ударив в лицо и в уши. Артём забыл приготовить защитные пробки из ваты, не успел приоткрыть рот и дальше видел всё, как в немом кино. Казенная часть пушки, резко отско­чив, обнажила гладкий цилиндр со штоками сверху и снизу. Затем всё это стало задвигаться обратно, вы­плюнув дымную гильзу. А старшина первой статьи Ро­чин, тут же потеряв интерес ко всему на свете, повер­нулся к орудию спиной и пошел по палубе вразвалоч­ку, руки в карманах.

«Значит, попал? — поразился Чеголин, веря и не веря догадке. — Засадил снарядом с первой попытки, несмотря на зыбкость качающейся платформы? Зна­чит, мина раскололась, хотя малейшая неточность влекла рикошет и неизбежный взрыв...»

Бинокль лейтенанта не желал наводиться на рез­кость. Вода слепила, сверкала мятой фольгой и каза­лась обкладкой от лейденской банки. Но цель точно канула, будто её не существовало вообще. Только цел­лулоидная кислая гарь и разводы цвета «побежалости» на горячей гильзе остались напоминанием о выстреле.