Он отчего-то проснулся в слезах. И песню из сна запомнил. И не сразу вспомнил рассказы о недавней страшной войне. Его, молодого, родившегося уже потом, кошмара тех месяцев не знавшего, как-то не слишком страшно война та занимала. И именно он решился воспеть историю о Лилии и Эндаре. Тогда первый. И поначалу страшно осуждаемый. Но он выстоял. Он не отрёкся от своего творения и извиняться за него стал.

Потом уже новые песни и новые легенды рождались у двух народов. Хотя, разумеется, драконьим менестрелям, малочисленным, не удавалось перепеть эльфийских.

История Лилии и Эндара вошла в сборники лучших легенд эльфийского народа. И затмить её могла, быть может, только история о встрече Лисы и Верена, хотя бы потому, что Лиса и Верен были прародителями эльфийского народа.

Хотя несколько веков назад кто-то из крылатых, покопавшись в своих старинных летописях о мировой истории, чудом сохранившихся при обвале горы – устроенном эльфийской магичкой, потерявшей мать и мужа – рассказал ещё кое-что.

Что истории об оборотнях – это не вымысел. Что не только драконы имеют второй облик помимо человеческого. Хотя их умельцы и их свитки погибли из-за войны. Однако же сохранилось упоминание, что Эндар встретил девочку-эльфийку, которая умела оборачиваться лисой. И прозвал её Лисой. Упомянул, что ей какое-то украшение подарил.

И предположил тот крылатый, растерянный и смущённый, что той девочкой, которую Эндар звал Лисой – была та самая Лилия. А что Эндар был тем самым, убитым предводителем драконов – это уж точно. Драконы не любят повторяться. В каком-то юном возрасте, когда их уже считают разумными, они проходят испытание. Сложное. Если пройдут – сами себе имя выбирают. Придумывают, точнее. Имя, которого прежде ни у кого не было. Если они в чём-то сородичей превзойдут – их и их имя запомнят, во многие летописи внесут.

И то неожиданное предположение драконьего учёного породило новую цепь легенд, в которых предполагали, что Лиса и Верен однажды вернулись в жизнь, родившись снова и получив имена Лилия и Эндар. Что надолго сплела сердца влюблённых волшебная голубая лилия. Особенно легенда понравилась эльфийским менестрелям. Ведь красивая же мысль, что любовь не погибает ни в пламени пожара, ни в злобе жуткой, ни в когтях раздирающих ненависти и даже за Гранью не погаснет!

Страх и потери жуткие вспоминали, когда речь заходила о днях и последствиях той войны эльфов и драконов. Или Лилию и Эндара, их венок из голубых лилий, переплетённый украшением из искусственных камней, созданных драконом. Цветы живые и камни искусственные. Красота живого и поддельного, сплетённые воедино. Две красоты, вдвоём сумевшие пережить огонь.

Воспоминания о той страшной войне и о пронзительнейшей легенде, с нею связанной, быстро промелькнули во мне.

И сердце замерло. Надолго.

Я понял, что мир давно уже намекал, что не одобряет войн и распрей, что поддерживает лишь тех, кто творит добро, связанных добрыми узами!

Много веков жила та легенда, память о том, что красота, любовь и доброта никогда не исчезают.

Много веков жила между эльфов и драконов. Но не пускали её бродить между людей, пряча память о войне крылатых и остроухих, как шрам постыдный, оставшийся на теле жизни и памяти. Как напоминание о своей слабости. Будто если замолчать, то ни трагедии, ни глупости, ни жестокости, ни слабости вовсе не было.

Много веков история была спрятана.

Да, может, не она одна. Много менестрелей и много творений их унесла река времени.

Но все они говорили примерно об одном.

Все они пытались напомнить, что есть в жизни и в мире что-то, что никогда не погибнет. Многое унесёт река времени. Почти всё.

Но есть то, что никогда не погибнет. И есть песни души – когда кто-то откроет уста своей душе и позволит ей петь, позволит ей спеть её песни другим – и это песни о том, что никогда не погибнет. Это песни о вечном. Песни, идущие из глубины души. Песни души.

Я вдруг и сам захотел спеть что-то подобное, о вечном. Даже если моё творение в памяти потомков или даже моих детей не сохранится. Если они вообще будут. Но… я постараюсь выжить, чтобы спеть песню моей души!

Я не попадусь ни за что! Потому что…

И тут застыл от ужаса.

Прошлая война между эльфами и драконами ужасною была. И как бы драконы не надумали притащить Хэлу разрушителя дворца – как подачку во избежание войны! А магия драконов была могущественней эльфийской в разы. И мир уже признался, что меня защищать не будет. Мол, я сам виноват, что пошёл мстить. И… и, выходит, что меня всё же могут поймать! И песню свою я не спою?..

- Ведь она тебя любит! – шепнул новодальец, шутливо меня кулаком в плечо толкнув.

Ему надоело моё молчание.

Я посмотрел внимательно на него. Свет, лившийся в открытую дверь, заполнял тёмный коридор, обливал нас лучами, осветлял всё вокруг. И в этом новом свете с улицы, заполнившем тёмный коридор чужого дома, лишь временного моего пристанища рядом с любимой… В этом новом свете я уже чётко видел лицо Станислава. И что-то было в его глазах не то. Нет… это не была ревность к нам обоим. Просто встревоженность. Налёт заботы. Нет, слишком долгий тяжёлый взгляд. Он… о нас заботится?.. Или… только о ней?.. Но я, нарочно смотревший за ними иногда, пристально смотревший, не видел у охранника Цветаны заметного интереса к Алине, как от мужчины – к женщине. Но что-то явно связало их обоих! Но что?..

Не выдержав мой взгляд, он отвернул голову. Первый на улицу вышел, спустился, встал напротив неё и спросил в свойственной ему и Роману манере, грубой заботы:

- Чего пускаешь сопли?

- Да просто… - всхлипнула девушка, голову и взгляд так и не подняв на него, - Просто… - и опять всхлипнула.

Тут уже и я, встревоженный, перемахнул через перила – и очутился на траве. К ней ступил, обернувшейся на шуршание моей одежды. Когда она увидела меня, то улыбнулась. Значит, дело не в зависти к новобрачным. Дело не во мне. Но что причина её слёз?..

Подойдя к ней, увидел мою флейту, которую она держала на своих коленях. Вот, Станислав тоже серьёзно на неё посмотрел.

- Хочешь научиться играть? – спросил первым почему-то он.

- Да просто… - всхлипнув, моя невеста торопливо утёрла слёзы и подняла таки взгляд. Сначала на стоявшего напротив Станислава, но потом сразу – на меня, вставшего с ним рядом, - Я тут вспомнила про флейту, что Вячеслав эльфам продал.

Ох, вот оно что! А я… Как я мог не подумать?! Но я просто хотел порадовать гостей, играя на моей флейте. Да и, чего уж таить, хотел подарить красоты именно для неё. И долго играл, старался, когда музыканты уже подустали и запросились поесть. Их отпустил к столу, а сам вышел вперёд, флейту свою достав. А Алина, значит, смотря, как я играю, вспомнила вдруг того забытого и затерянного мастера. Хотя вначале – я поглядывал вначале на неё, пока ещё не слишком увлёкся рождением музыки – ей явно нравилось, как я играю. Это потом, когда я заигрался, забыв про всё, она уже вспомнила.

- Просто… - моя любимая посмотрела уже на Станислава, - У принца чернореченского была флейта. Роскошная флейта, подаренная дедом…

- Та, которую он выменял на магический урожай? – сразу уточнил тот.

Значит, знает. Слышал что-то о том. Ну да Станислав Вадимиру служит. И не только служба связала их. Даже если жестокий король уже забыл о том, что когда-то они были названными братьями. Да и Станислав, похоже, был первым его другом. Спасителем его жизни. Но… Нет, не забыл этот расчётливый старый бобёр, как его охранник Цветаны иногда звал с нами наедине, сердитый. Вадимир же лично пришёл умолять нас с Алиной, чтобы вылечили Станислава. Много золота сулил, на колени даже встал. Значит, всё он не забыл. Даже если годы и новые события теплоту, когда-то бывшую между ними, стёрли.

- Ту! – всхлипнула Алина, стиснув концы моей флейты. Два конца в двух дрожащих руках. Где-то исцарапанных уже после полудня. Наверное, пока с кухни во двор приносила угощения.