Но, при всей своей нелюбви к этому роду развлечений Карла, Екатерина подумала еще об одной охоте, которую придется организовать на кабана. Что сулит ей беседа с испанцем? А на охоте может представиться прекрасный случай пустить пулю в спину Конде и этим угодить Филиппу Испанскому. Она должна была обойти кардинала и самой быть в дружбе с Испанией, как бы Гизы ни стремились сделать это за ее спиной… Этого требовала ее политика, это нужно было ее сыновьям, на место которых уже поглядывал Генрих Гиз вместе со своим дядей.

В самый разгар бала, когда объявили танец с факелами и Конде свой уже держал в руке, к нему сзади подошел Лесдигьер.

— Монсеньор, с вами хотят поговорить. Конде порывисто обернулся:

— Поговорить? Со мной? Кто же это?

— Гугеноты. Те, что живут здесь.

— Что им надо?

— Не знаю. Но они хотели бы видеть и короля Наваррского.

— Генриха? Они уже называют его королем? И он на мгновение задумался. Потом спросил:

— Знаете вы этих людей, шевалье?

— Я узнал среди них одного. Он из тех, кто был в эскорте Жанны Д'Альбре, когда она приезжала в Париж.

— Значит, вы заверяете меня…

— Сомнений нет, монсеньор. Это не ловушка, они действительно протестанты. Ждут во дворе.

— Приведите сюда принца Наваррского.

— Он уже здесь.

— Тогда возьмите с собой полдюжины солдат.

— Они только ждут моих приказаний.

— Хорошо, тогда идемте. Матиньон!

Несколько человек в темных одеждах стояло внизу у главного входа. При виде Конде с факелом в руке и Генриха Наваррского все склонили головы и бросились целовать принцам руки.

— Сир, и вы, монсеньор, не ездите дальше, — сказал самый пожилой из них.

— Почему? — спросил юный принц.

— Они убьют вас. Испанцы. Или католики. Первые рыщут где-то рядом. Говорят, Черный дьявол хочет встретиться с Медичи.

— Черный дьявол? А это кто?

— Герцог Альба, душитель и головорез, гонитель нашей веры. Ходит всегда в черном. Вечно хмур, мрачен и кровожаден.

— Пусть встретится со мной этот Цербер [70]Нидерландов, я снесу ему башку! — воскликнул Конде.

— У него их три, — повернулся к нему Генрих.

— В таком случае вторую снесете вы, а третью — Генрих Конде.

— Не ездите дальше, останьтесь с нами, — продолжали уговаривать гугеноты. — Мы сделаем сына Жанны нашим королем, а его светлость Конде — генералиссимусом Гаскони, Фуа и Лангедока. Нам нужны живые вожди, а не мертвые.

— Благодарю вас, братья, — ответил Конде, — но я не изменю маршрута. Или вы хотите, чтобы меня посчитали трусом? Меня, вашего вождя! Никогда!

— Тогда усильте свою охрану и принца Наваррского. Мы дадим вам людей.

— Нас охраняет сто человек — личная гвардия королевы Жанны, а также солдаты герцога Монморанси.

— Там — наемники, им платят деньги. А мы — за веру, только прикажите — и около вас всегда будут рядом сто храбрых, закаленных в боях гугенотов.

— Нет, — отрезал Конде и швырнул факел в снег.

— Это ответ храбреца, и мы горды тем, что у нас такой маршал и такой король. — И они снова склонились перед Конде и Генрихом Наваррским.

— Они кланяются, словно золотой статуе Навуходоносора, — шепнул Матиньон на ухо Лесдигьеру.

— Позвольте все же сопровождать вас, — вновь предложил тот же пожилой воин. — Мы будем следовать в хвосте колонны. Сто, если хотите, двести человек готовы сопровождать принцев королевской крови… нашей крови… Подумайте, как всем нам нужна ваша жизнь, ваша и юного принца.

— Соглашайтесь, монсеньор, — посоветовал дальновидный Матиньон. — Лишняя помощь никогда не помешает.

И поскольку Конде молчал, он кивком дал понять, что принц согласен. Обрадованные гугеноты тут же простились и ушли.

Но ничего не случилось до самой Байонны, хотя никто и не знал об этой мере предосторожности, предпринятой гугенотами Тулузы.

Дальнейший маршрут оказался несколько странным. Королева распорядилась повернуть на Монтобан, а оттуда — на Бордо. Возможно, она узнала о неожиданном арьергарде из протестантской конницы. Ни для кого уже не было секретом, что в Байонне ей предстоит встреча с испанцем, и эти гугеноты появились здесь, чтобы защитить своего вождя и королеву. Кто знает, что на уме у Филиппа в отношении гугенотских вождей и какое войско приведет с собой для этой цели «кровавый герцог».

Так или иначе, но в Бордо, где королевский поезд задержался надолго, на королеву Наваррскую было совершено покушение. Она стояла на верхних ступенях дома, в котором остановилась вместе с сыном, и выслушивала жалобы гугенотов на притеснения, причиняемые им местной католической знатью. Ее охрана полукольцом расположилась вокруг королевы, зорко поглядывая по сторонам. И вдруг кто-то вырвался из первых рядов толпы и устремился прямо к Жанне. Охранники на мгновение растерялись: у безумца не было в руках ни шпаги, ни кинжала. Но раздумывать было некогда. Двое преградили незнакомцу путь, когда до королевы осталось не более трех шагов. Но человек прорвался к оторопевшей Жанне и встал перед ней, раскинув руки, защищая. И в то же мгновение прогремел выстрел! Неожиданный спаситель, охнув, схватился руками за грудь. Все сразу же повернули головы в ту сторону, откуда стреляли. В доме напротив, в окне второго этажа стоял человек с пищалью. Поняв, что дело сорвалось, незадачливый стрелок, бросив оружие, исчез. Туда тотчас устремились с воплями с десяток гугенотов.

А неожиданный защитник Жанны тем временем бледнел, медленно оседая на ступеньки. Его поддержали под руки, но голова его бессильно откинулась, и тело обмякло. На груди, почти у самой шеи, зловеще растеклось алое пятно. По приказанию королевы Наваррской привели Ле Лона, личного медика Конде, и тот, осмотрев рану, распорядился перенести раненого в помещение, чтобы извлечь из него пулю. Проведя необходимую операцию, Ле Лон передал спасителя Жанны заботам местного лекаря, сказав, что никакие жизненно важные органы не задеты и при хорошем уходе больной вскоре пойдет на поправку.

Случай этот наделал много шуму; король учинил следствие, но так никого и не нашли…

Бордо, стоящий в устье Гаронны, известен еще со времен Меровингов, при которых здесь было построено двенадцать церквей, а при римлянах в I веке н. э. здесь было поселение битуригов, которое называлось Бурдигала. Памятником тех эпох служат развалины римского амфитеатра, названного Галльским дворцом.

С XII до середины XV века здесь властвовали англичане, но к 1453 году вся северная и западная Франция была от них освобождена. Это был год окончания Столетней войны.

В Бордо королевский двор пробыл три недели, после чего снова отправился на юг и, миновав Базас и Мон-де-Марсан, остановился в Даксе.

Из Дакса королева-мать инкогнито отправилась в Байонну; она не видела свою дочь уже шесть лет и решила опередить двор, к тому же ей хотелось убедиться, что все готово к прибытию дочери.

Генрих Анжуйский выехал во главе роты всадников навстречу своей сестре. Встреча эта произошла 9 июня, а еще пять дней спустя все королевское семейство обнимало Елизавету Испанскую, супругу Филиппа II, дочь Екатерины Медичи. Из четырнадцатилетней девочки Елизавета превратилась в горделивую чопорную даму, что, впрочем, не помешало ей расцеловаться с матерью, сестрой и младшим братом Франциском. На следующий день они все вместе выехали в Байонну.

В Байонне, стоящей на реке Адур, Екатерину Медичи вместе с чадами и домочадцами радушно принял королевский наместник, который и сообщил, что вот-вот должен прибыть представитель испанского короля герцог Альба. Сам Филипп ехать отказался, причины этого изложит посол. За ним уже послали, он где-то недалеко. Может быть, предложил наместник, им удобнее встретиться на нейтральной территории? Екатерина ответила отказом. Пусть сам едет сюда, не она жаждет встречи с ним, а он — с ней.

— Посол не из простых, — возразил наместник.