В дверном проеме, ошалев, по-видимому, от вида неодолимой преграды в образе пьющего и галдящего человечества, стоял молодой человек с видом совершенно потерянным. Он держал в руках шляпу, так что, должно быть, пришел сюда совсем недавно.

— Попали в затруднительное положение? — спросил Грант, встретившись с ним глазами.

— Да вот забыл дома свой мегафон, — сказал молодой человек.

Он произнес это не без некоторой манерности, слегка растягивая слова, ничуть не пытаясь перекричать остальных. Однако, благодаря высокой частоте голоса, фраза его прозвучала отчетливей, чем если бы он прокричал ее. Грант взглянул на него еще раз, с одобрением. Присмотревшись, он увидел, что молодой человек поистине очень хорош собой. Для англичанина, пожалуй, слишком уж белокур. Может, норвежец?

Или американец. Что-то в его выговоре напомнило Гранту о противоположной стороне океана. За окнами синели ранние весенние сумерки, и лампы были включены. Сквозь пелену табачного дыма Грант разглядел Марту, разговаривающую на дальнем конце комнаты с драматургом Таллисом, который хвастался перед ней своими гонорарами. Ему не было нужды слушать, о чем говорит Таллис, он и без того точно знал, что речь идет о гонорарах, так как ни о чем другом Таллис никогда не говорил. Таллис мог без запинки сообщить кассовый сбор, доставшийся второму составу его «Ужина на троих» на второй день Пасхи в Блэкпуле в 1928 году. Марта больше не делала вида, что слушает, и уголки рта у нее плаксиво опустились. Грант подумал, что, если орден Британской империи не будет получен ею в ближайшее время, обманутые надежды доведут Марту до того, что ей придется перенести операцию по подтягиванию кожи лица. Он решил не сходить с места до тех пор, пока ему не удастся поймать Мартин взгляд. Оба они были достаточно высоки, чтобы увидеть друг друга поверх скопления людей обычного среднего роста.

По прочно укоренившейся полицейской привычке мотать все на ус, он скользнул взглядом по разделяющей их толпе но ничего достойного внимания не обнаружил. Обычное сборище. Весьма процветающая фирма «Росс и Кромарти» торжественно отмечала выход в свет двадцать первой книги Лавинии Фитч, и, поскольку фирма процветала главным образом стараниями Лавинии, вино лилось рекой и гости были блистательны — то есть блистательны в том смысле, что были очень дорого одеты и хорошо известны. Те, кто блистал своими достижениями, не участвовали в торжествах по случаю появления на свет «Любовника Морин» и не пили хереса за счет господ «Росс и Кромарти». Даже Марта, неизбежное украшение подобных мероприятий, присутствовала тут исключительно в силу того, что в деревне жила с Лавинией по соседству. А Марта, как всегда шикарная в черном с белым туалете, как всегда чем-то недовольная, единственная из всех присутствовавших имела основания считаться знаменитостью.

Разве что неизвестный молодой человек имел кое-что за душой, помимо приятной внешности. Интересно, чем он занимается, подумал Грант. Может, актер? Но актер не стал бы с растерянным видом жаться в сторонке. Да и то, как он, словно бы между прочим, упомянул свой мегафон, и отчужденный взгляд, которым обвел собравшихся, казалось, изолировали его от прочей публики. Неужто эти скульптурные скулы, думал Грант, пропадают ни за грош в какой-нибудь биржевой конторе? А может, просто в рассеянном свете дорогих ламп и прямой, хорошо очерченный нос, и прямые белокурые волосы выглядели особенно хорошо и при свете дня молодой человек вовсе не столь хорош собой?

— Не скажете ли вы мне, — спросил молодой человек, по-прежнему не повышая голоса, чтобы перекричать толпу, — кто здесь мисс Лавиния Фитч?

Лавиния была маленькая рыжеволосая женщина, стоявшая у среднего окна. Она купила себе на этот случай модную шляпку, но не потрудилась примостить ее на голове как-нибудь получше; казалось, что шляпка, вывалившись из окна верхнего этажа дома, мимо которого проходила Лавиния, просто присела на ее похожую на воронье гнездо прическу. На лице у нее была привычная, немного растерянная улыбка. И никакой косметики. Грант указал на нее молодому человеку.

— Вы что, новичок в городе? — спросил он, позаимствовав фразу, без которой не обходится ни один добротный ковбойский роман, — видимо, на американский лад его настроила «мисс Лавиния Фитч», поскольку столь рафинированную форму можно было ожидать разве что от уроженца США.

— Собственно, я ищу племянника мисс Фитч. Я посмотрел в телефонной книге, но там его не нашел и понадеялся, что он будет здесь. Вы случайно его не знаете, мистер…

— Грант.

— Мистер Грант?

— Я знаю его в лицо, но здесь его нет. Вы имеете в виду Уолтера Уитмора?

— Вот-вот, Уитмора. Я с ним не знаком, но мне очень нужно с ним увидеться, потому что у нас с ним есть — вернее, был — общий друг, очень близкий. Я был уверен, что найду его здесь. Вы уверены, что Уитмора тут нет? Впечатление, что здесь весь Лондон.

— В этой комнате его нет; это я знаю точно, потому что он одного роста со мной. Однако он может быть где-нибудь поблизости. Послушайте, может, вам имеет смысл представиться мисс Фитч. Если постараться, мы сможем одолеть все преграды.

— Вы пригнитесь, а я буду протискиваться, — сказал молодой человек, имея в виду разницу в их комплекции.

— Вы очень любезны, мистер Грант, — сказал он, когда они остановились на полпути перевести дух, тесно прижатые друг к другу локтями и плечами ближних своих, и засмеялся, глядя на беспомощного Гранта. А Грант вдруг смутился. Так смутился, что резко отвернул лицо и снова стал протискиваться сквозь гущу людей к прогалине у среднего окна, где стояла Лавиния Фитч.

— Мисс Фитч, — обратился он к ней, — этот молодой человек очень хочет познакомиться с вами. Он разыскивает вашего племянника.

— Уолтера? — сказала Лавиния.

Рассеянное, но, в общем, благостное выражение сошло с ее худенького лица; в глазах загорелся настоящий интерес.

— Моя фамилия Сирл, мисс Фитч. Я приехал из Штатов в отпуск, и мне хотелось бы встретиться с Уолтером, потому что Куни Уиггин был также и моим другом.

— Куни! Вы друг Куни? Милый вы мой, да Уолтер будет просто несказанно рад. Господи, вот так сюрприз, и в такой момент! То есть совершенно неожиданно. Конечно Уолтер будет в восторге. Как вы сказали — Сирл?

— Да, Лесли Сирл. Я не нашел Уолтера в телефонной книге.

— Ну конечно, он в городе бывает наездами, а постоянно живет, как и все мы, в Сэлкот-Сент-Мэри. У него ведь там ферма. Та самая ферма, о которой он ведет передачи по радио. Собственно говоря, это моя ферма. Но он ею управляет и о ней ведет беседы с радиослушателями, и как раз сегодня днем он выходит в эфир, почему его и нет на приеме. Но вы обязательно должны приехать и пожить у нас. Приезжайте на эти выходные. Поедемте вместе с нами сегодня.

— Но, может быть, Уолтер…

— У вас нет никаких приглашений на эти выходные?

— Нет, нету, но…

— Так в чем же дело? Уолтер поедет домой прямо из радиостудии, а вы можете поехать с Лиз и со мной в нашей машине. Пусть это будет для него сюрприз. Лиз! Лиз! Дорогуша, где ты? Вы где остановились, мистер Сирл?

— Я? В Уэстморленде.

— Вот и отлично. Лиз! Где ты, Лиз?

— Я тут, тетя Лавиния.

— Лиз, дорогуша. Это мистер Лесли Сирл. Он поедет с нами в Сэлкот на выходные. Он хочет познакомиться с Уолтером, потому что оба они были дружны с Куни. Сегодня у нас пятница, и все мы поедем за город на выходные отдохнуть от всего этого — поживем в мире и тишине, что может быть лучше! Одним словом, Лиз, дорогуша, помоги ему собраться, а затем заезжайте за мной, хорошо? К тому времени все здесь… прием этот наверняка закончится, и ты сможешь меня забрать, и мы все вместе поедем в Сэлкот и обрушимся на Уолтера как снег на голову.

Грант с некоторым удивлением отметил, что при взгляде на Лиз Гарроуби в глазах молодого человека вспыхнуло любопытство. Лиз была молодая, довольно незаметная барышня с бледным лицом, небольшого роста. Глаза, правда, у нее были хороши: ярко-голубые и очень выразительные; зрелому мужчине она могла бы показаться привлекательной. Да, Лиз была мила, но не из тех, что способны заинтересовать молодого человека с первого взгляда. Возможно, Сирл слышал о помолвке и заинтересовался ею просто как невестой Уолтера Уитмора.