Она включила мотор и медленно повела машину по склону параллельно деревне.

— Представляю! Наверное, в шестимесячный срок протоптали от Лондона до деревни дорожку, — сказал Сирл.

— Как вы догадались?

— Я постоянно встречаюсь с этим на Побережье. Найдет кто-то хорошее тихое местечко и не успеет еще там канализацию проложить, как его уже просят принять участие в голосовании за мэра.

— Вот-вот! В каждом третьем доме живут теперь люди посторонние. Здесь представлены все степени достатка: от Тоби Таллиса — драматурга, обладателя чудесного старинного дома времен короля Иакова Первого, до Сержа Ратова, танцовщика, который живет в перестроенной под жилье конюшне. Все категории распутства: от Дикки Паддингтона, который никогда не привозит к себе на выходные одну девицу дважды, до бедных стареньких Атланты Хоуп с Бартом Хобартом, которые живут в грехе без малого тридцать лет. Все уровни таланта: от Сайласа Уикли, пишущего мрачные романы из деревенской жизни, где только и есть что дымящийся навоз и секущий дождь, до мисс Истон-Диксон, которая выпускает раз в год, для рождественского базара, книжку сказок.

— Звучит очаровательно, — сказал Сирл.

— А по-моему, это просто безобразие, — отозвалась Лиз, запальчивей, чем собиралась; и тут же снова удивилась — какая муха ее сегодня укусила? — Да, кстати о безобразии, — продолжала она, беря себя в руки, — боюсь что уже слишком темно для того, чтобы вы могли в полную меру оценить Триммингс, во всей красе вы увидите его утром. А пока полюбуйтесь контуром.

Она подождала, пока молодой человек рассматривал темные башенки и зубчатые стены, вырисовывающиеся на фоне вечернего неба.

— Особенно прелестна готическая теплица, которую при этом освещении не видно.

— Почему мисс Фитч остановила свой выбор на этом доме? — спросил Сирл в некотором недоумении.

— Потому что решила, Что он величествен, — сказала Лиз, и в голосе ее зазвучала нежность. — Видите ли, она выросла в доме приходского священника, — таком, какие строили в середине прошлого века. Так что к викторианской готике она привыкла. Даже теперь она искренне не понимает, что в нем такого плохого. Она знает, что люди смеются над ней, и относится к этому философски, но понять, почему, собственно, они смеются, не способна. Когда она впервые привезла сюда Кормака Росса, он сделал ей комплимент по поводу удачного названия[3], а она так и не догадалась, о чем это он.

— Лично я не в настроении наводить критику, даже по поводу викторианской готики, — сказал молодой человек. — Со стороны мисс Фитч было чрезвычайно любезно пригласить меня сюда, даже не заглянув в Биографический справочник. Надо сказать, в Штатах мы ждем от англичан большей осмотрительности.

— Что касается англичан, то тут дело не в осмотрительности, а скорее в хозяйственном расчете. Тетя Лавиния пригласила вас, ни на минуту не задумываясь, потому что ей не нужно прикидывать, может ли она себе это позволить. Она знает, что у нее найдется постельное белье, чтобы постелить лишнюю кровать, и что в доме достаточно еды, чтобы накормить гостя, и достаточно прислуги, которая сделает все, чтобы ему было удобно. Так что ей нет нужды задумываться. Вы не возражаете, если мы проедем прямо в гараж и внесем ваши вещи через боковую дверь? А то от служб до парадного входа еще идти и идти, поскольку миновать парадный холл, увы, невозможно.

— Кто его построил и почему? — спросил Сирл, обводя взглядом громаду дома, вдоль которого они шли.

— Насколько я понимаю, какой-то человек из Брэдфорда. На этом месте некогда стоял довольно красивый дом архитектуры восемнадцатого — начала девятнадцатого века, — в комнате для хранения охотничьих ружей сохранилась гравюра, — но ему он показался неказистым, и он его снес.

Итак, Сирлу пришлось тащить свои чемоданы по мрачноватым, слабо освещенным коридорам, о которых Лиз сказала, что они всегда напоминают ей интернат.

— Поставьте их тут, — сказала она, указав на черную лестницу, — кто-нибудь непременно отнесет их наверх. А вы проходите сюда, в относительную цивилизацию, обогрейтесь, выпейте что-нибудь и познакомьтесь с Уолтером.

Она толчком открыла обитую дверь и ввела его в парадную часть дома.

— Вы тут на роликах катаетесь? — спросил он, когда они пересекли никчемно просторный холл.

Лиз сказала, что такая мысль не приходила ей в голову, но что танцевать в этом холле просто прекрасно.

— Здешнее охотничье общество использует его раз в год, — прибавила она. — Возможно, вы останетесь другого мнения, но таких сквозняков, как на Хлебной бирже в Уикхеме, здесь нет.

Она отворила какую-то дверь, и, оставив позади сумрачные равнины Орфордшира и безрадостные, скупо освещенные коридоры, они очутились в тепле и уюте обжитой, с любовью обставленной комнаты, где горел камин и пахло пылающими дровами и нарциссами. Лавиния полулежала в кресле, поставив маленькие изящные ступни на стальную каминную решетку. Пышные волосы, выбившись из-под власти сдерживавших их шпилек, рассыпались по подушкам. Лицом к ней, в своей любимой позе, облокотившись о каминную доску и поставив одну ногу на решетку, стоял Уолтер Уитмор, и, увидев его, Лиз почувствовала прилив нежности и облегчения.

«Но почему облегчения?» — задала она себе вопрос, слушая, как они обмениваются приветствиями. Она же знала, что Уолтер будет здесь. Так почему же облегчение? Оттого, что теперь можно переложить светские обязанности на Уолтера?

Но те или иные светские функции ей приходилось выполнять ежедневно, и она давно перестала тяготиться ими. Да и вряд ли можно было воспринимать Сирла как обузу. Она редко встречала людей столь легких в обращении и нетребовательных. Почему же эта радость при виде Уолтера? Идиотское ощущение, что теперь все будет хорошо? Так чувствует себя маленький ребенок, побродивший неизвестно где, когда попадает в знакомую обстановку.

Уолтер обрадовался Сирлу и оттого стал ей еще милее. Он был обыкновенный человек со своими недостатками, на лице у него стали уже залегать морщины, а на лбу появляться залысины, но это был Уолтер, реально существующий, а не… некто, наделенный сверхъестественной красотой, объявившийся однажды на заре творения за пределами памяти человеческой.

Она с удовольствием отметила, что рядом с высоким Уолтером Сирл казался почти коротышкой и обувь на нем была хоть и дорогая, но — по английским меркам — недостаточно элегантная.

«Подумаешь, какой-то фотограф, — сказала она про себя и тут же сама себе удивилась: — Что это я?»

Неужели Лесли Сирл произвел на нее такое впечатление, что ей понадобилась чья-то защита? Да вовсе нет!

Среди северных народов такая запредельная красота не редкость, и ничего нет удивительного в том, что она наводит на мысль о жителях подводного царства.

Этот молодой человек просто американец скандинавского происхождения, не умеющий толком выбрать себе обувь, но умеющий талантливо использовать правильно выбранную линзу. Ей нет нужды осенять себя крестным знамением или бормотать заклинания.

Пусть так, но, когда Эмма спросила его за ужином, нет ли у него близких в Англии, она ощутила смутное удивление — неужели у него могут быть родственники, как у всех?

Оказалось, могут — одна кузина, больше никого.

— Мы с ней не в лучших отношениях. Она художница.

— Вы не одобряете ее творчества? — спросил Уолтер.

— Да нет. Мне ее картины скорее нравятся — те, что я видел. Просто мы друг друга раздражаем и потому стараемся встречаться пореже.

Лавиния спросила, что она рисует: портреты?

Лиз, не принимавшая участия в разговоре, подумала: интересно, писала ли она когда-нибудь своего двоюродного брата. Должно быть, очень приятно взять в руки кисть и палитру и запечатлеть ради собственного удовольствия красоту, которая иначе тебе никогда не принадлежала бы. Хранить ее, пока жив, и любоваться ею, когда захочется.

«Элизабет Гарроуби, — прикрикнула она на себя, — ты, кажется, вот-вот начнешь развешивать на стенах портреты актеров».