Сносить пренебрежительное отношение Сирла было само по себе достаточно неприятно. Сознавать, что все вокруг в курсе дела, было непереносимо.

Что правда, то правда, думала Лиз, появление Лесли Сирла было не особенно счастливым событием для Сэлкот-Сент-Мэри. Из всех людей, с которыми он здесь столкнулся, пожалуй, одна только мисс Истон-Диксон осталась вполне довольна его приездом. Он был удивительно мил с мисс Диксон… Терпеливо и добродушно отвечал на ее бесконечные вопросы, словно сам по-женски интересовался сплетнями кинематографического мира, рассказывал ей закулисные интриги в студиях и обменивался с ней воспоминаниями о фильмах плохих и фильмах хороших, так что Лавиния сказала наконец, что они похожи на двух домашних хозяек, делящихся кулинарными рецептами.

Это произошло в тот вечер, когда Марта пришла к ним пообедать. Был в тот вечер один момент, когда Лиз, наблюдая его и мисс Диксон, вдруг страшно перепугалась, — а может, она и вправду медленно, но верно влюбляется в Сирла. Она до сих пор была благодарна Марте за то, что та ее в этом разуверила. Потому что именно в этот момент, когда Марта завладела им и увела с собой на ночь глядя, а она, Лиз, при виде того, как они удаляются вместе, не испытала ни малейшего укола ревности, ей стало ясно, что, как бы она ни ощущала очарование Сирла, никакие узы их не связывают.

Теперь, стенографируя похождения дурехи Сильвии, она решила последовать совету Лавинии и найти способ разуверить Уолтера, так, чтобы он отправился в эту поездку спокойно, не тая в сердце никаких обид против Сирла. Когда они вернутся из Мир-Харбора, где должны были приобрести две байдарки и договориться относительно их доставки в Отли, она непременно придумает что-нибудь, и они с Уолтером проведут некоторое время тет-а-тет. А то что-то очень уж часто последнее время у них получался треугольник.

Или, может, тет-а-тет, да не с тем.

Уолтер одобрил идею путешествия на байдарках не потому, что его прельщала перспектива изображать из себя складной нож в неприспособленной лодчонке, а потому, что на этом должно было строиться его повествование. Для того чтобы книга имела успех, «приключения» необходимы, а необычный способ передвижения был легчайшим способом их достижения. Передвижение пешком потеряло всякую ценность с тех пор, как стало обычной формой туризма. Уолтер, который исходил большую часть Европы с зубной щеткой и парой рубашек в кармане плаща, был бы рад пересечь долину Рашмира пешком, но чувствовал, что рассказ об этом не доставит никакого удовольствия современным энтузиастам. Его рубашечно-щеточный метод только озадачил бы мазохистов, которые, нагрузившись тюками, брели, трусили, карабкались в направлении той точки на горизонте, к которой были прикованы их подернутые пеленой глаза — глаза скорее атлантов, чем одиссеев. А втиснуть очерк о долине между двумя детскими передачами, может, и было достойно подражания, но тем не менее унизительно для человека, который являлся чуть ли не единственным хозяином радиопередачи «На открытом воздухе».

Итак, Уолтер приветствовал идею с байдарками. А на предыдущей неделе стал ее ревностным поборником уже по совершенно иной причине.

В машине или пешком, он проводил бы дни бок о бок с Лесли Сирлом. На байдарке же он будет практически свободен от него. Уолтер достиг той стадии, когда самый звук спокойного, немного тягучего голоса Сирла раздражал его до того, что ему приходилось срочно брать себя в руки. А смутная догадка, что он несколько смешон, отнюдь не действовала успокоительно. Последней каплей оказался момент, когда Лиз стала с ним ласкова. Он никогда не задумывался над тем, как относится к нему Лиз. Относится естественно — о чем тут думать. Иначе говоря, Лиз поставляла ничего не требующую взамен любовь, что после восьми месяцев общения с Маргрит Мерриам казалось ему в женщине идеальным.

А теперь Лиз стала с ним ласкова. «Снисходительна» — так он определил про себя ее отношение к себе. Если бы не его вдруг проснувшийся интерес к Лиз, он, возможно, не заметил бы перемены. Но Лиз выдвинулась на передний план в его мыслях, и он, обдумывая каждое ее самое невинное слово, мимолетную смену выражения лица, уловил, что она стала к нему снисходительна. Снисходительна! К нему. К Уолтеру Уитмору!

Ничего столь непоправимого, столь неуместного не произошло бы, если бы не присутствие Лесли Сирла. Уолтеру приходилось сильно сдерживать себя, когда он думал о Лесли Сирле.

Они предполагали, если позволит погода, ночевать на берегу, чему Уолтер тоже был рад. И не только потому, что это давало ему возможность созерцать Большую Медведицу сквозь ветви какого-нибудь дуба или описывать ночную жизнь полей и реки, но и освобождало от необходимости коротать вечер на каком-нибудь крошечном постоялом дворе. Убрести с бивуака одному, ничего не объясняя, можно, но, если вам захочется покинуть трактир, это потребует объяснения.

Байдарки были наименованы «Фил» и «Эмма», и миссис Гарроуби почему-то очень рассердилась, узнав, что «Эмма» досталась Сирлу. Но в еще большее смятение она пришла, сообразив, что от Сирла она так скоро не отделается. Выяснилось, что ее немножко обманули насчет путешествия. Для того, чтобы фотографировать ландшафт широким планом, нужен был аппарат большого размера, то есть такой, который довольно мудрено было уместить в байдарке, уже перегруженной спальным мешком и непромокаемой подстилкой, и было решено, что Сирл вернется сюда позже и на досуге сделает серию фотографий.

Несмотря на все подспудные бури, сотрясавшие Триммингс: дурные предчувствия Лавинии Фитч, недовольство Уолтера, чувство вины Лиз, ненависть Эммы — на поверхности жизнь шла гладко. Солнце светило с неуместной яркостью, — что часто бывает в Англии весной, перед тем как зазеленеют последние деревья; ночи стояли безветренные и теплые, как летом. Сирл, стоя как-то вечером на каменной террасе, даже заметил, что эта Англия вполне могла сойти за ту Францию.

— Напоминает Вильфранш летней ночью, — сказал он. — До сих пор это было для меня эталоном колдовских чар. Огоньки на воде, теплый воздух, запах герани и последняя лодка, спешащая по направлению к пароходу между часом и двумя ночи.

— К какому пароходу? — спросил кто-то.

— К любому, — лениво ответил Сирл. — Я не представлял, что и Коварный Альбион способен на колдовство.

— Колдовство! — воскликнула Лавиния. — Да ведь от нас оно и пошло.

Они посмеялись, все были настроены весело и дружелюбно.

И ничего не нарушало их дружелюбия вплоть до того момента, когда поздно вечером в пятницу Уолтер и Сирл отбыли вместе изучать английский ландшафт. Уолтер закончил свою обычную передачу, вернулся домой к обеду (который в дни его «бесед» подавался на полтора часа позже), и все выпили за успех «Байдарок на Рашмире». Затем благоуханным весенним вечером Лиз отвезла их на машине прямо в долину реки Рашмир; в двадцати милях оттуда они должны были погрузиться в байдарки. Ночь они собирались провести в «Жилище Грима» — пещере с видом на высокогорные пастбища, — где брала начало река. Уолтер считал, что лучше всего будет начать свое повествование из мест, где когда-то стояли древние поселения Англии, однако Сирл усомнился, что жилищные условия там будут доисторичнее тех, что ему уже пришлось повидать. Большая часть Англии, по его словам, не так уж далеко ушла от времен Грима, кто бы он ни был.

Тем не менее он был полностью за то, чтобы ночевать в пещере. Ему в свое время привелось поспать и в кузове грузовика, и в пустыне под открытым небом, и в ванне, и на бильярдном столе, и в гамаке, и в кабине колеса обозрения на ярмарке, а вот в пещере ночевать еще не случалось. Он был целиком и полностью за это.

Лиз довезла их до самого конца дороги и прошла оттуда вместе с ними сотню метров по заросшей травой тропинке, чтобы взглянуть на место их ночлега. Все они были очень веселы, все вкусно поели и хорошо выпили и были слегка пьяны от волшебной ночи. Они оставили в пещере продукты и спальные мешки и проводили Лиз назад к машине. Когда они на секунду умолкли, тишина зажала им уши так, что они остановились, пытаясь уловить хоть какой-то звук.