— Как мне не хочется возвращаться домой под родную крышу, — сказала Лиз в тишину. — В такую ночь так и чувствуешь древность.

Все же она пошла по избитой тропинке в сторону шоссе, туда, где фары ее машины отбрасывали ядовито-зеленые пятна на темную траву, оставив их наедине с тишиной и глубокой стариной.

С этого момента от двух исследователей остались одни голоса, доносившиеся по телефону.

Каждый вечер они звонили в Триммингс из какой-нибудь пивной или телефонной будки и докладывали о своем дальнейшем продвижении. Они благополучно дошли пешком до Отли, где их дожидались байдарки, и спустили их на воду. Лодки привели их в восторг. У Уолтера уже заполнилась первая записная книжка, а Сирл пришел в умиление от красоты Англии, еще только слегка припорошенной яблоневым цветом. Из Кэйпела он специально вызвал Лавинию, чтобы сообщить ей, как права она была насчет колдовства: Англия действительно была хранительницей секретов волхвования.

— Судя по голосу, они вполне довольны, — кладя трубку, сказала Лавиния с некоторым сомнением, но и с облегчением.

Ей очень хотелось поехать и повидать их, но, согласно уговору, они должны были оставаться чужестранцами, плывущими вниз по реке, мимо неизвестного им дотоле Сэлкот-Сент-Мэри.

— Ты испортишь мне всю перспективу, если приволочешь туда Триммингс, — сказал Уолтер. — Я должен видеть все это так, как если бы никогда не видел прежде; посмотреть на сельскую местность по-иному, новыми глазами.

Итак, каждый вечер в Триммингсе ждали их телефонных отчетов, слегка подсмеиваясь над выдуманной пропастью, отделяющей их.

А затем в среду вечером, через пять дней после того, как они пустились в плавание, Уолтер и Лесли пришли в пивную «Лебедь», где их приветствовали как новых рашмирских Стенли, после чего посетители все вместе и каждый в отдельности захотели с ними выпить. Они объяснили, что оставили лодки у деревни Пэтс-Хетч и там же собирались переночевать, однако не устояли перед желанием пройти полями до Сэлкота. По воде от Пэтс-Хетча до Сэлкота две мили, но, спасибо излучине, которую образует здесь Рашмир, посуху путь сокращается вдвое. В Пэтс-Хетче пивной не оказалось, потому-то они и отправились пешком в Сэлкот под крылышко к «Лебедю».

Поначалу разговор был общим, так как каждый новый посетитель считал своим долгом задать вопрос, как идут у них дела. Но вскоре Уолтер взял кружку пива и понес ее к своему любимому столику в углу; вскоре за ним последовал и Сирл. Несколько раз то один, то другой из толокшихся у стойки завсегдатаев порывался подойти к ним и снова втянуть в разговор, но всякий раз что-то в позах и в поведении этих двух людей, в том, как они смотрели друг на друга, смущало их и заставляло возвращаться на свое место. Не то чтобы они ссорились, но в их разговоре было что-то сугубо личное, что-то для обоих весьма насущное, отчего все остальные почти бессознательно предпочитали держаться от них подальше.

И вдруг Уолтер ушел.

Ушел незаметно, ни с кем не попрощавшись. И только звук хлопнувшей двери привлек внимание к его уходу. Звук был весьма красноречив, и в самом уходе было нечто окончательное, бесповоротное; очень выразительный уход!

Все с удивлением поглядывали то на дверь, то на недопитое пиво и опустевшее место Уолтера и в конце концов пришли к заключению, что Уолтер — как бы сердито он ни хлопнул дверью — еще вернется. Сирл сидел спокойно, прислонившись спиной к стене и чуть заметно усмехаясь, и Билл Мэддокс, убедившись, что сгустившееся в углу необъяснимое напряжение спало, пошел туда и подсел к нему. Они поговорили о подвесных моторах и обсуждали преимущества и недостатки различных видов обшивки, пока их кружки не опустели. Встав, чтобы снова наполнить их, Мэддокс кинул взгляд на выдохшуюся жидкость в кружке Уолтера и сказал:

— Надо бы прихватить еще одну для мистера Уитмора, а то это пиво уже пить нельзя.

— Да Уолтер спать пошел, — сказал Сирл.

— Но сейчас ведь только… — начал было Мэддокс, но спохватился, что лезет не в свое дело.

— Да, конечно, но он счел, что лучше не рисковать.

— Мистеру Уитмору нездоровится?

— Да нет, но, если бы он побыл здесь подольше, он мог бы меня задушить, — сказал Сирл дружелюбно, — а в школе, где воспитывался Уолтер, душить людей считалось неприличным. Вот он и ушел от соблазна. В полном смысле этого слова.

— Вы чем-то раздразнили бедного мистера Уитмора? — сказал Билл; у него было чувство, что он понимает молодого американца куда лучше, чем Уолтера Уитмора.

— Ужасно! — сказал Сирл, отвечая на улыбку Билла такой же улыбкой.

После этого разговор стал общим. Сирл оставался до закрытия, пожелал спокойной ночи Риву — хозяину пивной, запиравшему за ним дверь, и пошел вместе со всеми по деревенской улице. Дойдя до узкой улочки, вившейся между домами и убегающей затем в поля, он свернул. Вдогонку ему неслись шутливые выражения сочувствия по поводу того, что у него нет удобной кровати, а он в свою очередь отшучивался в том плане, что, укладываясь спать в душной комнате, они обрекают свои артерии на вялость и старение.

— Спокойной ночи, — крикнул он, удаляясь.

Это был последний раз, что кто-то в Сэлкот-Сент-Мэри видел Лесли Сирла.

Сорок восемь часов спустя Алану Гранту пришлось снова погрузиться в обстоятельства семьи, проживающей в Триммингсе.

Грант только что вернулся из Гемпшира, где дело, которое он вел, завершилось, к несчастью, самоубийством, и он непрестанно думал об этом, пытаясь понять, как следовало ему действовать, чтобы избежать подобного финала. Поэтому он слушал вполуха то, что его начальник говорил ему, пока наконец знакомое название не привлекло его внимание.

— Сэлкот-Сент-Мэри? — воскликнул Грант.

— А что? — спросил Брайс, прерывая свой рассказ. — Вы знаете это место?

— Я никогда не был там, но, конечно, я знаю о нем.

— Почему конечно?

— Это нечто вроде интеллигентского гетто. Туда постепенно стекаются люди творческого труда. Сайлас Уикли живет там и Марта Холлард, Лавиния Фитч. У Таллиса там дом. Кстати, это не Тоби ли Таллис пропал? — спросил он с некоторой надеждой.

— Увы, нет. Это некто по имени Сирл. Лесли Сирл. Молодой американец, насколько я понимаю.

На мгновение Грант вновь очутился в дверях переполненного зала на приеме у Кормака Росса, и у него в ушах зазвучал голос: «Я забыл свой мегафон». Итак, молодой красавец исчез.

— В Орфордширском отделении говорят, что они хотят это дело переложить на нас не потому, что считают задачу для себя непосильной, а потому, что нам будет проще брать показания у местных шишек, и если потребуется кого-то арестовать, они предпочли бы, чтобы этим занялись мы.

— Арестовать? Они что, предполагают, что это убийство?

— Насколько я понимаю, они склоняются к этой версии. Но, как поведал мне местный инспектор, произнесенная вслух, она будет звучать настолько нелепо, что они предпочитают не называть имени.

— Какого имени?

— Уолтер Уитмор.

— Уолтер Уитмор! — Грант даже чуть присвистнул. — Ничего удивительного, что им не хочется произносить его вслух. Уолтер Уитмор! И что же, по их мнению, он сделал с Сирлом?

— Они понятия не имеют. Все, чем они располагают, — это намеки на какую-то ссору, предшествовавшую исчезновению. По-видимому, Уолтер Уитмор с Сирлом плыли на байдарках вниз по Рашмиру и…

— На байдарках?

— Да, такая вот штука. Уитмор собирался писать об этом книгу, а Сирл — ее иллюстрировать.

— Он что, художник?

— Нет, фотограф. Каждую ночь они останавливались на ночлег, а в ночь на среду устроили привал на берегу в миле от Сэлкота. В тот вечер они пришли вдвоем в пивную в Сэлкоте выпить по стаканчику. Уитмор ушел рано — как говорят, в плохом настроении. Сирл оставался до закрытия, и люди видели, как он пошел по тропинке, ведущей к реке. С тех пор его никто не видел.

— Кто сообщил об его исчезновении?

— Уитмор, на следующее утро. Когда проснулся и обнаружил, что Сирл а нет в его спальном мешке.