Грант не смог сразу определить, была ли то обычная болтовня Тоби, или же он пытался науськать его на Сайласа Уикли. Там, где все внешние проявления (иными словами, фасад) человека служат — как в случае Тоби Таллиса — сокрытию его внутренней сущности, трудно определить, какая часть этого фасада непреодолимый барьер, а какая просто доска для рекламных объявлений.

— Вы совсем не видели Сирла в среду вечером? — спросил он.

Нет, Тоби его не видел. В пивную он заходил перед ужином, а не после.

— Я не хочу лезть не в свое дело, инспектор, но мне непонятно, отчего вся эта кутерьма? Ну, утонул человек, ну и что?

— Почему же утонул?

— А разве нет?

— У нас нет никаких доказательств того, что Сирл утонул, и довольно убедительные доказательства обратного.

— Обратного? Какое же вы имеете доказательство того, что он не утонул?

— Мы протралили реку в поисках тела.

— Ах, это…

— А расследуем мы, мистер Таллис, исчезновение человека в Сэлкот-Сент-Мэри в среду вечером.

— Вам надо бы обратиться к викарию. У него есть для вас прекрасное объяснение.

— Да? Какое?

— Наш глубокоуважаемый викарий убежден, что никакого Сирла здесь вообще не было. Он настаивает на том, что Сирл — это всего лишь нечистая сила, принявшая ненадолго человеческое обличье. А потом, когда шутка начала ей надоедать, так сказать, потеряла остроту, она взяла и исчезла.

— Очень интересно.

— Вы, по всей вероятности, никогда не видели Сирла, инспектор?

— Да нет. Я встречался с ним.

Это настолько удивило Тоби, что Гранту даже стало смешно.

— Перед самым приездом в Сэлкот этот нечистый побывал на приеме в Блумсбери, — сказал он.

— Дорогой инспектор, вам непременно нужно повидать викария. Его взгляд на нечистую силу и ее происки представляет собой бесценный интерес для исследователя.

— Почему вы спросили меня, видел ли я когда-нибудь Сирла?

— Потому что он в точности отвечает обывательскому представлению о дьяволе во плоти.

— Вы о его красивой внешности?

— А разве дело было только в красивой внешности? — в словах Тоби слышались насмешка и отчасти вызов.

— Нет, — сказал Грант. — Разумеется, нет.

— А может, он немного того? — спросил Тоби как-то вдруг по-простецки, видимо забыв на миг про фасад.

— На этот счет у нас никаких данных нет.

— О Боже! — с деланным вздохом произнес Тоби, возвращаясь к привычному тону. — Глухая стена бюрократической бдительности! Я уже пережил свои желания, инспектор, но одно — страстное — у меня все же остается: узнать, что такое Лесли Сирл?

— Если только я выясню это когда-нибудь, бюрократическая стена раздвинется достаточно, чтобы позволить мне сообщить вам об этом, — сказал Грант, поднимаясь, чтобы уйти.

Он постоял с минуту, глядя в окно на нарядный сад, на поблескивавшую в дальнем его конце реку.

— Можно подумать, что отсюда до ближайшего жилья идти и идти, — заметил он.

Тоби сказал, что в этом главная прелесть Хором, хотя большинство коттеджей, расположенных по эту сторону улицы, тоже имели сады, спускающиеся прямо к реке, многие из них были впоследствии поделены на участки или проданы садоводам. «А территория вокруг Хором кажется такой просторной из-за того, что у нас тут нет ничего, кроме газонов и деревьев».

— Река же образует границу, не портя пейзажа, — прибавил Тоби. — Хотя река наша — счастье, увы, весьма относительное.

— Комары заедают?

— Нет, время от времени на нее нападает неодолимое желание проникнуть в дом. И приблизительно раз в шесть лет она его осуществляет. Мой управляющий проснулся в одно прекрасное утро оттого, что в окно к нему стучится лодка.

— У вас есть лодка?

— Да. Держу на всякий случай. Небольшой ялик, в котором приятно бывает полежать летним полднем.

Грант поблагодарил его за содействие, еще раз извинился за то, что вторгся не вовремя, и стал прощаться; Тоби, по-видимому, хотелось показать ему дом, но Грант уклонился от этого по трем причинам: его ждала работа, он уже видел большую часть дома на страницах иллюстрированных путеводителей, и, наконец, трудно сказать почему, но ему не хотелось, чтобы лучшие образцы мирового искусства ему показывал прохиндей вроде Тоби Таллиса.

Коттедж Сайласа Уикли стоял у дороги, ведущей к дальней извилине реки. Или, вернее, там, где дорога, свернув, направлялась к реке. Упершись в поля, она круто сворачивала вправо, огибала деревню, еще раз сворачивала и вновь соединялась с деревенской улицей. В общем, за пределы данной местности не выходила. В коттедже, за которым начинались поля, и жил Сайлас Уикли, и Грант, явившийся туда как представитель полиции, был крайне удивлен нищенским видом его жилища. И не только потому, что книги Уикли расходились без задержки и, следовательно, он мог позволить себе дом поприглядней. Ни малейших стараний хоть как-то приукрасить свое жилище там не наблюдалось. Клеть маляра ни разу не коснулась его стен, чтобы окрасить их в яркие или пастельные тона, так радовавшие взоры прохожих в Сэлкот-Сент-Мэри; окна были завешены Бог знает чем, и цветы на подоконниках отсутствовали. Это была самая настоящая трущоба, с этой местностью совершенно не вяжущаяся.

Дверь коттеджа стояла настежь, и младенческий плач, сливавшийся с ревом ребенка постарше, выплескивался наружу в солнечное утро. На крыльце стоял эмалированный таз с грязной водой; скопившиеся на ее поверхности мыльные пузырьки обреченно лопались один за другим. На полу валялась замызганная до неузнаваемости мягкая игрушка, некогда изображавшая какого-то зверька. В комнате никого не было, и Грант постоял с минутку, с любопытством оглядываясь. Обстановка комнаты была весьма убога, и беспорядок в ней не поддавался никакому описанию.

Рев, доносившийся из одной из задних комнат, не умолкал, и Грант, вернувшись на крыльцо, снова громко постучал. На вторичный стук издалека отозвался женский голос.

— Оставьте на крыльце, пожалуйста.

И только когда он постучал еще раз и подал голос, откуда-то из темноты появилась женщина и подошла к нему.

— Миссис Уикли? — спросил Грант с некоторым сомнением.

Наверное, когда-то она была хорошенькая. Хорошенькая и неглупая. И независимая. Грант слышал однажды от кого-то, что до свадьбы жена Сайласа Уикли преподавала в начальной школе. На ней был ситцевый халатик, фартук из мешковины и стоптанные туфли, из тех, которые женщины с готовностью приспосабливают для домашней работы. Она не потрудилась надеть чулки, и на подъеме остался от туфли грязный налет. Непромытые волосы были стянуты сзади в тугой некрасивый узел, а слишком короткие передние прядки, выбившись, свисали по обе стороны лица. Лицо было удлиненное и очень усталое.

Грант сказал, что ему нужно поговорить с ее мужем.

— Да? — она, казалось, не сразу сообразила, чего от нее хотят, — мысли ее, по-видимому, были заняты плачущими детьми. — Извините за наш беспорядок! — продолжала она как-то рассеянно. — Моя служанка сегодня не явилась. Она живет в деревне и часто манкирует своими обязанностями. У нее все зависит от настроения. А с детьми так трудно… Боюсь, что с утра я просто не имею права беспокоить мужа. — «Неужто она воображает, что дети его не беспокоят?» — подумал Грант. — Видите ли, по утрам он обычно пишет.

— Понимаю, но если вы передадите ему мою карточку, он, по всей вероятности, выйдет ко мне.

— Вы из издательства?

— Нет, я…

— Потому что мне кажется, лучше будет подождать и не тревожить его. Не мог бы он встретиться с вами в «Лебеде»? Скажем, перед завтраком?

— Боюсь, что я должен видеть его безотлагательно. Понимаете, это вопрос…

— Очень важно не тревожить его. Это нарушает течение его мыслей, и ему потом бывает трудно… вернуться к исходной точке. Он пишет очень медленно… очень тщательно, я бы сказала. Иногда всего по параграфу в день, так что… сами понимаете…

— Миссис Уикли, — довольно неучтиво перебил ее Грант. — Будьте добры, передайте эту карточку вашему мужу и скажите ему, что мне непременно нужно видеть его, чем бы занят он ни был.