Он поудобней устроился в кресле под лампой и вытянул ноги к камину. В комнате было тепло и тихо. Плеска воды сюда не доносилось. Рашмир тихая речка. Ни звука, кроме легкого потрескивания дров в камине. На диване напротив лежала газета, за диваном стояла книжная полка, но он слишком устал, чтобы встать и достать себе что-нибудь почитать. Рядом с креслом стояла полка со всякими справочниками. Он стал лениво читать названия, пока не наткнулся на Лондонскую телефонную книгу. Вид знакомых томов направил его мысль в новое русло. Когда он разговаривал вечером со Скотланд-Ярдом, ему сообщили, что двоюродная сестра Сирла пока что не сочла нужным связаться с ними. Ничего удивительного, разумеется: известие распространилось только сегодня утром, а кузина-художница могла находиться где угодно, начиная с островов Силли и кончая ранчо в Камберленде. Да она, возможно, и газет-то никогда не читает. Если уж на то пошло, ее, возможно, нисколько не интересует судьба брата. В конце концов, Сирл говорил вполне откровенно, что он и его двоюродная сестра не питают друг к другу теплых чувств.

И все же Грант по-прежнему хотел поговорить с кем-то, кто знал происхождение и ближайшее окружение Сирла, кто хотя бы приблизительно знал его прошлое. Сейчас, впервые за два дня чувствуя себя отдохнувшим и располагая свободным временем, он протянул руку и достал с полки том, помеченный буквой «С» — не исключено ведь, что она живет в Лондоне, что их отцы были братьями и, следовательно, носили одну фамилию. Среди прочих Сирлов он обнаружил некую мисс Сирл, живущую на улице Холли-Пэйвмент, что сразу привлекло его внимание. Холли-Пэйвмент находилась в Хэмпстеде и была известна тем, что там проживает много художников. Поддавшись внезапному импульсу, он взял телефон и попросил связать его с Лондоном.

— Ждите в течение часа. Вам позвонят, — отозвался торжествующий голос на другом конце провода.

— Внеочередной вызов, — сказал Грант и сообщил свои полномочия.

— А-а? — в голосе прозвучало легкое разочарование, но и готовность действовать. — Хорошо, я посмотрю, что смогу сделать.

— Наоборот, — сказал Грант. — Это я посмотрю, что вы сможете сделать.

Он поставил телефонную книгу на место и, желая скоротать время в ожидании звонка, вытащил «Кто есть кто в Театре». Читая, он моментами чувствовал себя очень старым. Актеры и актрисы, о которых он никогда не слышал, имели на своем счету длинные перечни блистательных успехов. Достижения тех, кого он знал, исчислялись страницами и были уже отмечены печатью прошлого. Он начал искать знакомых, как это делаешь, просматривая указатель имен в чьей-то автобиографии. Тоби Таллис — сын Сиднея Таллиса и его жены Марты (Спек). Трудно было себе представить, что такой непременный атрибут государственности, как Тоби Таллис, был некогда зачат и произведен на свет общепринятым способом. Он обратил внимание на то, что начало актерской карьеры Тоби скромно пряталось за словами «Одно время был актером». Грант знал, что люди, когда-то работавшие вместе с ним, с жаром утверждали, что актером его никогда, даже с натяжкой, назвать было нельзя. С другой стороны, Грант, вспоминая сегодняшнее утро, подумал, что в общем-то вся жизнь Тоби была игрой. Он сам создал для себя роль и с тех пор играл ее бесперебойно.

Не менее удивительно было узнать, что Маргрит Мерриам (дочь Джеффри Мерриама и его жены Бренды (Мэтсон) своей девичьей хрупкостью вводила всех в заблуждение, будучи значительно старше, чем можно было подумать. Проживи она подольше, может, и утратилось бы это качество, а с ним угасла бы и ее способность разбивать сердца зрителей. По-видимому, это и имела в виду Марта, когда говорила, что, проживи Маргрит еще с десяток лет, некрологи ее печатались бы не на первых, а на последних страницах газет.

Марта (дочь Джервеса Уинг-Стратта, знаменитого хирурга, члена Королевского научного общества, и его жены Анны (Холлард) в соответствии с традициями своего круга училась в лучших учебных заведениях и пробралась на сцену через заднюю дверь, которую ей удалось отпереть — как и многим ее предшественникам из хороших семейств — ключиком, именуемым «дикция». Грант надеялся, что, когда в следующем издании «Кто есть кто в Театре» — или в крайнем случае в следующем за ним — после имени Марты появятся буквы D.B.E.[6], это поможет Джервесу Уинг-Стратту и его жене Анне забыть наконец обиду, нанесенную четверть века назад дочерью, сумевшей оставить их в дураках.

Он еще не сумел оценить в полной мере удовольствия, которое сулило ему чтение этого увлекательного справочника, когда зазвонил телефон.

— На проводе Лондон, — услышал он, — говорите, пожалуйста.

— Алло! — сказал Грант. — Могу я поговорить с мисс Сирл?

— Я у телефона, — ответил ему приятный голос, чуточку излишне уверенный.

— Мисс Сирл, извините, пожалуйста, за беспокойство, но нет ли у вас двоюродного брата по имени Лесли Сирл?

— Есть, но, если он занял у вас деньги, не теряйте времени попусту — я их вам не возмещу.

— Нет, нет. Дело вовсе не в том. Ваш кузен гостил у своих друзей в деревне и исчез, и мы надеемся, что вы сможете помочь нам напасть на его след. Моя фамилия Грант. Я инспектор следственного отдела Скотланд-Ярда.

— Ах, вот оно что? — сообщение было воспринято с вниманием, но, по-видимому, не встревожило мисс Сирл. — Только я не вижу, чем я могу помочь вам. У нас с Лесли всегда было мало общего. Я от него не была в восторге, а он, естественно, от меня.

— Вы могли бы нам помочь, если бы разрешили мне приехать к вам и поговорить о нем. Может быть, вы позволите мне заехать к вам завтра во второй половине дня?

— Видите ли, я собираюсь завтра на дневной концерт в Альберт-Холл.

— Понятно. А если я сумею заехать к вам перед завтраком? Это устроило бы вас?

— Для работника Скотланд-Ярда вы очень сговорчивы, — заметила она.

Но только не в глазах преступников, — возразил он.

— А я думала, что главная цель Скотланд-Ярда — это печься о жизни и быте преступного мира. Ладно, инспектор, я не поеду на концерт. К тому же он не такой уж хороший.

— И вы будете дома, если я заеду?

— Да, я буду дома.

— Весьма любезно с вашей стороны.

— Скажите, а этот хваленый фотограф, сматывая удочки, не прихватил с собой чьих-то семейных драгоценностей?

— Нет! Нет, нет, он просто исчез.

Она тихонько фыркнула. Было ясно, рассказывая ему о своем двоюродном брате, мисс Сирл не станет из ложной скромности что-то замалчивать или скрывать какие-то факты.

Не успел Грант положить трубку, как вошла Марта в сопровождении маленького мальчика, который нес охапку дров для камина. Он положил поленья в камин и с благоговейным страхом уставился на Гранта.

— Томми хочет о чем-то попросить тебя, — сказала Марта. — Он знает, что ты детектив.

— В чем дело, Томми?

— Вы не покажете мне ваш револьвер, сэр?

— Показал бы, будь он со мной. Но боюсь, что он заперт в ящике моего стола в Скотланд-Ярде.

По выражению лица Томми было видно, что он ранен в самое сердце.

— А я-то думал, что он у вас всегда при себе. Американские полицейские без них не выходят. А стрелять-то вы умеете, сэр?

— Ну конечно! — сказал Грант и, чтобы как-то успокоить мальчика, в глазах которого сквозило отчаяние, прибавил: — Знаешь что, когда ты в следующий раз приедешь в Лондон, приходи в Скотланд-Ярд, и я покажу тебе свой револьвер.

— Мне можно будет прийти в Ярд? Ой, спасибо! Спасибо вам, сэр. Это ж просто блеск!

Он вежливо пожелал им спокойной ночи и удалился, так и сияя от восторга.

— А родители еще воображают, будто можно излечить мальчишек от страсти к смертоносному оружию, стоит только не покупать им оловянных солдатиков, — сказала Марта, ставя омлет на стол. — Садись за стол и ешь!

— Я должен тебе за междугородный телефонный звонок. В Лондон.

— Я думала, ты собираешься передохнуть.

— Я так и собирался, но мне вдруг пришла одна мысль, благодаря которой удалось сделать первый шаг к распутыванию этого дела.