— Прежде чем начать новости, передаем следующее обращение полиции: «Просим всех, кто в среду вечером подвозил на своей машине незнакомого молодого человека на отрезке шоссе между Уикхемом и Кроумом в графстве Орфордшир или где-то поблизости, связаться со Скотланд-Ярдом…»

— Телефон: Уайтхолл один-два-один-два! — весело пропела кухня всем составом.

И тут же взволнованно защебетала — не могла же кухня пройти мимо такой сенсации. Грант без всякого удовольствия доел поданный ему вкусный пудинг и снова вышел на залитое солнцем крыльцо. Улицы, кишевшие, когда он приехал завтракать, субботними покупателями, совсем опустели, и все лавки закрылись. Он выехал из города и снова подумал, как славно было бы ехать сейчас на рыбалку. И как это его угораздило выбрать профессию, лишающую возможности располагать своим временем в субботу после полудня? Добрая половина человечества может позволить себе бездельничать и наслаждаться солнцем и теплом, а он в это время должен таскаться по разным адресам, приставая к людям с пустыми вопросами.

Назад в Сэлкот он ехал в расстройстве чувств, и только Дора Сиггинс слегка развеселила его. Дору он подобрал на длинном скучном отрезке дороги, зажатой с двух сторон живой изгородью.

Покинув город, дорога с милю бежала параллельно реке. Вдалеке виднелась бредущая фигурка, и сначала Грант решил, что это парнишка, несущий чемоданчик с набором инструментов. Однако, когда он затормозил, увидев поднятый большой палец, оказалось, что это молоденькая девушка в хлопчатобумажных штанах с хозяйственной сумкой для покупок. Она непочтительно улыбнулась ему и сказала:

— Вы мне жизнь спасли, это уж точно. Я на автобус опоздала, туфли покупала, чтоб на танцы сегодня сходить.

— Да? — сказал Грант, глядя на пакет, который она, по-видимому, так и не смогла запихнуть в набитую сумку.

— Хрустальные?

— Вот еще! — сказала она, захлопывая дверцу и устраиваясь поудобнее на сиденье. — Я не из тех, кому надо домой попасть до полуночи. Кроме того, туфелька-то вовсе и не хрустальная была, а меховая. По-французски так, кажется. Это мы еще в школе узнали.

Интересно, сохраняются ли у современной молодежи какие-то иллюзии? Во что превратится мир, лишенный фантазии? А может, чудесная иллюзия, что самое главное в жизни — это он сам, заменяет современному ребенку ранние, более отвлеченные фантазии? Эта мысль существенно исправила ему настроение.

Однако в сообразительности современным деткам не откажешь. Кинематограф, наверное. Завсегдатаи дешевых мест сразу ухватывали суть, в то время как зрители, занимавшие дорогие места, все еще силились разобраться, в чем дело. Его пассажирка мгновенно поняла замечание насчет бальной туфельки.

Она оказалась забавной девчонкой, и, хотя утомление после недели работы и пропущенный автобус в субботний полувыходной должны были поубавить ей бодрости, она безо всякого поощрения с его стороны весело рассказала ему все о себе. Зовут ее Дора Сиггинс, работает в прачечной. Есть у нее «друг», который работает в гараже в Сэлкоте, и они собираются пожениться, как только этот друг получит прибавку, что, по их расчетам, должно произойти к Рождеству.

Посылая спустя довольно долгое время Доре Сиггинс коробку шоколада «от неизвестного» в знак благодарности за помощь, которую она, сама того не ведая, ему оказала, он искренне надеялся, что это не послужит поводом к размолвке между ней и ее другом, который так твердо рассчитывал на прибавку к Рождеству.

— Вы коммивояжер? — спросила она, когда рассказывать о себе было больше нечего.

— Нет, — сказал Грант, — я полицейский.

— Так я и поверила, — сказала она, но вдруг ее осенило, что, может, он сказал правду, и она уже более внимательно огляделась в машине.

— Ой! — хихикнув, продолжала она. — Извиняюсь! Конечно же, так оно и есть.

— Из чего это ты заключила? — с любопытством осведомился Грант.

— Надраено, начищено, — ответила она. — У кого на это есть время? Только у пожарных да у полицейских. А я думала, полицейским не разрешено подвозить посторонних.

— Ты, наверное, спутала с почтой. Ну, вот и Сэлкот видно. Где ты живешь?

— В коттедже, перед которым растет дикая вишня. До чего ж я рада, что мне не пришлось шагать все четыре мили. Вы что, решили покататься на казенной машине?

— Нет! — сказал Грант и спросил, что навело ее на такую мысль.

— Ну, хотя бы то, что вы в штатском. Я подумала, может, вы решили отдохнуть денек и поразвлечься. Но вот знаете, что бы вам стоило завести себе — ту штуку, которая имеется на всех американских полицейских машинах.

— Какую еще штуку? — спросил Грант, останавливая машину у коттеджа с вишневым деревом.

— Сирену, чтобы выла, когда вы по дороге катите.

— Упаси Бог! — сказал Грант.

— Я всю жизнь мечтала промчаться по улицам с сиреной и смотреть, как люди разбегаются передо мной во все стороны.

— Не забудь свои туфли, — сухо сказал Грант, указывая на пакет, лежащий на сиденье.

— Ой, что вы! Спасибо, что напомнили! И огромное спасибо за все. Теперь уж я слова никогда не скажу против полиции. До самой смерти.

Она побежала по дорожке, ведущей к коттеджу, остановилась помахать ему и исчезла.

А Грант поехал дальше в деревню продолжать свои опросы.

Входя без четверти семь в Милл-Хаус, Грант подумал, что Сэлкот-Сент-Мэри он просеял через очень частое сито, а в сите не осталось ровным счетом ничего. Правда, ему довелось понаблюдать широкий срез английской провинциальной жизни, и это, несомненно, много ему дало. Что же до дела, которое ему поручили расследовать, тут он не продвинулся ни на шаг.

Увидев Марту, услышав ее чудесное мягкое контральто, он сразу же почувствовал, как спадает дневное напряжение, а скоро и вовсе успокоился. Окна гостиной Милл-Хауса выходили на реку, и днем зыбкий зеленоватый подводный свет, отбрасываемый ею, создавал впечатление, будто все вокруг чуть-чуть колышется и плывет куда-то. Но сегодня вечером Марта задвинула шторы, не дожидаясь, чтобы солнце село, и полностью отгородилась от неверного речного свечения; она создала прибежище тепла и покоя, и Грант, усталый и сбитый с толку, был благодарен ей за это.

— Я рада, что это не Уолтер исчез, — сказала она, характерным свободным жестом указывая ему на кресло, и стала наливать в рюмку херес.

— Рада? — переспросил Грант, вспомнив, как Марта отзывалась об Уолтере.

— Если бы исчез Уолтер, я оказалась бы в числе подозреваемых, вместо того чтобы оставаться сторонним наблюдателем.

Грант подумал, что заставить Марту держаться сторонним наблюдателем было бы задачей трудноосуществимой.

— А так я могу издали наблюдать, как крутятся колеса правосудия. Ну а ты, мой дорогой, как всегда на высоте?

— Знаешь, я чувствую себя, как баран перед новыми воротами, — нелюбезно сказал Грант, но Марта отнеслась к его словам вполне спокойно.

— Ты просто устал и голоден и еще, по всей вероятности, страдаешь несварением желудка после того, как два дня питался в «Белом Олене». Сейчас я оставлю тебя с бутылкой хереса, а сама схожу вниз за вином. Охлажденный «мозель». Кухня находится под этой комнатой, а погреб под кухней, и вино поступает оттуда холодное, как проточная вода. О Господи, ведь обещала же я себе больше сегодня о проточной воде не думать; даже шторы нарочно задернула, чтобы не видеть реки; я теперь уже не люблю ее, как прежде. Может, хлебнув мозельского, мы почувствуем себя лучше. Вернувшись из погреба, я приготовлю тебе омлет, — знаешь, мой особенный, и тогда нам станет легче. Садись поудобней и постарайся думать о чем-нибудь, что возбуждает аппетит. Если херес недостаточно сух для тебя, в буфете ты найдешь немного «Тио Пепе», только, по-моему, я за него явно переплатила.

Она ушла, и Грант был благодарен ей за то, что она не стала приставать к нему с вопросами, без сомнения одолевавшими ее. Она не только ценила хорошую еду и хорошие вина, но к тому же еще обладала врожденным здравым смыслом, который сродни доброте. Нигде она не представала перед ним такой милой, как в этом причудливом деревенском жилище.