— О Господи! — простонал Роджерс. — А мальчишка сказал, где именно он вытащил этот ботинок?

— Около ста ярдов вниз по течению от большой излучины, если это что-то вам говорит.

— Говорит! Это приблизительно в двухстах ярдах ниже того места, где они останавливались на ночь. Этот отрезок мы прочесали частым гребешком. А вы не думаете, что… По виду ботинка можно подумать, что он пролежал в воде со среды?

— Безусловно.

— Ну, что ж. Я распоряжусь. И надо ж было вытащить его именно в воскресенье!

— Постарайтесь проделать это как-нибудь незаметней. Чем меньше будет зрителей, тем лучше.

Он положил трубку, и тут вошла Марта с подносом и стала накрывать на стол.

— Миссис Трапп все еще «тянет», как она выражается, и я решила приготовить тебе завтрак сама. Как тебе сделать яйца? Глазунью?

— Если тебе действительно хочется знать, я люблю яйца, приготовленные следующим образом: яйца варят в мешочек, выпускают на сковородку и сильно взбивают вилкой.

— Щегольская! — радостно воскликнула Марта. — Такой я еще не видела. Мы все ближе узнаем друг друга, правда? Наверное, я единственная из всех живущих женщин, за исключением твоей домоправительницы, которая знает, что на завтрак ты предпочитаешь яичницу в полоску. Или я не единственная?

— Когда-то я признался в этом одной женщине в деревне неподалеку от Амьена. Только вряд ли она об этом помнит.

— Она, наверное, на твоем рецепте сделала состояние, перевернув заодно представление французов о «яйцах по-английски». Черный хлеб или белый?

— Черный, пожалуйста. Придется мне задолжать тебе еще за один междугородный разговор.

Он взял трубку и назвал номер домашнего телефона Уильямса. Дожидаясь, пока его свяжут с Лондоном, он позвонил в Триммингс и попросил к телефону экономку. Когда подошла слегка запыхавшаяся миссис Брет, он спросил, кто в Триммингсе обычно занимается чисткой обуви, и узнал, что это входит в число обязанностей судомойки Полли.

— Не могли бы вы узнать у Полли, имел ли мистер Сирл обыкновение расстегивать пряжки у своих коричневых ботинок перед тем, как снять их, или он всегда снимал их в застегнутом виде?

Да, конечно, она сделает это с удовольствием, но, может быть, инспектор предпочел бы поговорить с Полли сам?

— Нет, благодарю вас. Позже я, безусловно, проверю все, что она скажет. Но, по-моему, будет лучше, если вы мимоходом спросите ее об этом, чем если ей будет задавать вопросы по телефону незнакомый человек. От этого она только разволнуется, а мне нужно, чтобы она ответила на него спокойно, не задумываясь. Я хочу знать ее непосредственную, естественную реакцию на вопрос — были ли ботинки застегнуты или расстегнуты, когда она чистила их?

Миссис Брет поняла, чтó от нее хотят. Подождет ли инспектор у телефона?

— Нет, я жду важного звонка. Но в ближайшее время снова позвоню вам.

Тут его соединили с Лондоном и послышался не слишком любезный голос Уильямса, говорившего связистам: «Ладно, ладно, я уже пять минут как готов».

— Это ты, Уильямс? Грант говорит. Слушай! Сегодня я должен был приехать в город, чтобы встретиться с двоюродной сестрой Лесли Сирла. Да, я выяснил, где она живет. Фамилия ее Сирл. Мисс Сирл. И живет она в переулке Холли-Пэйвмент, номер девять, в Хэмпстеде. Это вообще скопление художников. Вчера вечером я разговаривал с ней по телефону и уговорился, что приеду к ней сегодня днем часа в три. Получилось так, что я не смогу это сделать. Один мальчишка выудил из реки ботинок Лесли Сирла. Ладно, радуйся! Значит, нам придется снова начинать тралить, и я должен быть здесь. Можешь ты сходить к мисс Сирл вместо меня, или мне позвонить в Ярд, чтобы они послали кого-нибудь еще?

— Нет, нет, я схожу, сэр. О чем я должен буду спросить у нее?

— Узнай все, что ей известно о Лесли Сирле. Когда она видела его в последний раз? Имена его друзей в Англии. Все, что она может сказать тебе о нем.

— Прекрасно. Когда мне позвонить вам?

— Ты должен быть у нее без четверти три и уйдешь приблизительно через час — следовательно, часа в четыре.

— В полицейский участок в Уикхеме?

— Нет, пожалуй, не туда. Боюсь, что они порядком провозятся с драгой, лучше позвони мне в Милл-Хаус в Сэлкоте. Сэлкот — номер пять.

Уже положив трубку, он спохватился, что забыл спросить Уильямса, чем окончилось его посещение Бенни Сколла.

Вошла Марта с его завтраком, и пока она наливала ему кофе, он снова позвонил в Триммингс.

Миссис Брет успела поговорить с Полли, и у Полли не было никаких сомнений на этот счет. Мистер Сирл всегда выставлял свои коричневые ботинки за дверь с расстегнутыми ремешками. Она точно знает, потому что ей всегда приходилось застегивать пряжки, иначе ремешки болтались и мешали ей. Она застегивала ботинки, чтобы ремешки держались на месте, а кончив чистить, снова расстегивала.

Вот так-то!

Он приступил к завтраку, а Марта налила себе чашку кофе и села напротив, медленно попивая его. Она была бледна и казалась продрогшей, но он не мог удержаться, чтобы не задать ей вопрос:

— Ты не заметила ничего странного в этом ботинке?

— Заметила. Он не был расстегнут.

Удивительная женщина. Наверное, у нее должны быть какие-то недостатки, уравновешивающие такое количество совершенств, но представить, что это могли быть за недостатки, было не в его силах.

От реки веяло холодом. Озябшие ивы дрожали, поверхность отливавшей свинцом воды попеременно то морщил налетавший ветер, то как оспинками изрывал проливающийся ливень. По мере того, как медленно проходил час за часом, обычно живое, пытливое выражение лица Роджерса сменилось меланхоличным, и кончик носа, выглядывавший из-под поднятого воротника непромокаемого плаща, порозовел и стал совсем унылым. Пока что их вахта протекала спокойно, не привлекая любопытных. С обитателей Милл-Хауса было взято обещание не разглашать тайну, и свое обещание они блюли без труда. Миссис Трапп, которую не переставало «тянуть», улеглась в постель, а Томми, на правах помощника полиции, входил в команду тральщиков. Широкое пространство, заключенное в излучине реки, протекающей в глинистых берегах, находилось далеко от дороги, даже тропинки вблизи не пролегало. Жилищ поблизости тоже не было, а следовательно, не было и прохожих, которые могли бы постоять, посмотреть, а затем продолжить свой путь, разнося по окрестностям новость.

Здесь у реки был их отдельный от всех мир, где не существовало ощущения времени и уюта.

Грант и Роджерс давно исчерпали все известные им случаи из области судебной медицины и погрузились в молчание. Теперь это были просто два одиноких человека, застрявших на широком лугу промозглым весенним днем. Они сидели рядышком на пне поваленной ивы. Грант следил за медленным продвижением поисковой драги, Роджерс смотрел вдаль на привольно раскинувшуюся равнину.

— Все это заливается каждый год в зимнее половодье, — сказал он. — Если, конечно, не думать о неизбежном ущербе, картина получается красивая.

продекламировал Грант.

— Что это такое?

— Стихи, которые мой армейский друг написал по поводу наводнения.

— Славно! — сказал Роджерс.

— Стихи безнадежно старомодные, — возразил Грант. — Я бы назвал их потугой на поэзию, что считается пороком непростительным.

— Длинное стихотворение?

— Всего две строфы и нравоучение.

— И каково оно?