— Она слишком нова, — «и слишком абсурдна», прибавил он про себя, — чтобы заводить о ней разговор сейчас, но мне очень хотелось бы потратить на нее немного времени и выяснить, стоит она чего-то или нет.

— Ну что ж, полагаю, что после вишневого ликера я вряд ли имею право отказать вам.

— Благодарю вас, сэр!

— Но если у вас не создастся впечатления, что вы напали на верный след, я надеюсь, вы прекратите этим заниматься. У нас здесь слишком много дел, чтобы бросаться искать сказочный горшочек с золотыми монетами.

Итак, Грант покинул кабинет шефа и отправился на поиски горшочка с золотыми монетами. Первым долгом он пошел в свой кабинет и достал из ящика донесение сан-францисской полиции относительно Сирла. Он довольно долго изучал его, а потом послал вежливый запрос в полицейское управление Джоблинга, штат Коннектикут.

Только тут он вспомнил, что так до сих пор и не позавтракал. Ему хотелось посидеть в тишине и подумать, и, положив в бумажник драгоценную страничку, он отправился в свой любимый бар — наплыв посетителей, наверное, уже закончился, но что-нибудь поесть они ему наскребут. Он так до сих пор и не понял, что именно в том донесении касательно жизни Сирла в Америке заставило щелкнуть что-то у него в мозгу при первом чтении, но где-то в глубине догадка уже забрезжила.

Выходя из бара после завтрака, он уже точно знал, что могло этот щелчок вызвать.

Он вернулся в Ярд и взял справочник.

Да, так оно и есть.

Достал донесение из Сан-Франциско и сравнил с записью в справочнике.

Сравнив их, он возликовал.

Он узнал что-то очень важное. Получил так нужное ему подтверждение. Ухватил то, что связывало Сирла и Уолтера Уитмора.

Он позвонил Марте Холлард и узнал, что она находится в «Критерионе» на репетиции «Слабого сердца» и пробудет в театре вторую половину дня.

Испытывая дурацкое ощущение, что его раздувает, как воздушный шар — Господи помилуй, мелькнула мысль, не принял бы кто-нибудь меня за мяч, — он поплыл к станции метро «Пикадилли-серкус». Наверное, так же чувствовал себя Томми Трапп в прошлое воскресенье утром, думал он. Вдвое больше, чем всегда, с венком из огненных стрел на голове.

Но «Критерион» в своих репетиционных муках творчества быстро сократил его до прежних размеров и заставил опуститься на землю.

Он пересек фойе, перешагнул через символический барьер в виде толстого шнура и так никем и не остановленный спустился вниз. Может, я выгляжу как автор, подумал он. Интересно, кто написал «Слабое сердце»? Никто никогда не знает фамилии драматурга. Согласно статистике, в одном только случае из пятидесяти пьеса держится на сцене дольше трех недель, но даже в этом случае никто не запоминает имя ее автора, указанное в программке.

И только в одном случае из тысячи — или что-то в этом роде — пьеса доходит до стадии репетиций. Интересно, знает ли автор «Слабого сердца», что ему выпало стать одним из тысячи, или у него не было никаких сомнений на этот счет?

Побродив по коридорам, он наткнулся на элегантное небольшое помещение, оказавшееся зрительным залом «Критериона», выглядевшим в холодном свете незатененных электрических ламп чуть призрачно, но весьма аристократично. Несколько неясных фигур сидели в креслах партера, но никто не шелохнулся и не спросил его, что ему нужно.

На сцене находились Марта и молодой человек с испуганным лицом и стояла старомодная, набитая конским волосом кушетка.

— Я должна лежать на кушетке, Бобби, милый, — говорила Марта, — иначе мои ноги пропадут зря. От колен вниз все люди смотрятся совершенно одинаково.

— Да, конечно, Марта, ты совершенно права, — сказал Бобби.

Им оказался плохо различимый в темноте человек, беспокойно ходивший взад и вперед перед оркестровой ямой.

— Я вовсе не хочу менять твой замысел, Бобби, но я считаю…

— Ну конечно же, Марта, дорогая, ты права, конечно, ты права. Конечно, это не имеет никакого значения. Уверяю тебя. Право же. Великолепная сцена.

— Безусловно, это может создать некоторые трудности для Нигеля…

— Нет, нет. Нигель может обойти вокруг и стать за тобой прежде, чем он подаст свою реплику. Попробуй, Нигель, сделать так.

Марта красиво разлеглась на кушетке, а испуганный мальчик ушел за кулисы и вновь появился. Выход он повторил десять раз.

— Ладно, сойдет, — сказал Бобби, отпустив его после десятого.

Кто-то из сидевших в креслах людей вышел и вернулся, неся несколько чашек с чаем.

Нигель произнес свою реплику, склонясь над кушеткой, стоя справа от кушетки, слева от кушетки и вообще отойдя от нее.

Кто-то пришел и собрал пустые чашки.

Грант подошел к слонявшемуся без дела человеку и спросил его:

— Как вы думаете, когда я смогу поговорить с мисс Холлард?

— Этого никому не удастся, если она будет продолжать работать с Нигелем.

— У меня к ней важное дело.

— Вы костюмер?

Грант сказал, что он личный друг мисс Холлард и должен сказать ей несколько слов. Он задержит ее несколько минут, не более.

— А?

Туманная фигура, крадучись, отошла и пошепталась о чем-то с другой, не менее туманной. Все это выглядело как ритуал.

Вторая фигура отделилась от группы теней и подошла к Гранту. Она отрекомендовалась режиссером и спросила, что, собственно, нужно Гранту. Грант попросил, чтобы при первом удобном случае кто-нибудь сообщил мисс Холлард, что Алан Грант находится в театре и не сможет ли она уделить ему одну-две минуты?

Режиссер оказался достаточно любезным; во время следующей паузы он прокрался на сцену и, почтительно склонившись над Мартой, тихонько проворковал ей что-то.

Марта встала с кушетки, подошла к рампе и, заслонив глаза от света, стала вглядываться в темный зрительный зал.

— Ты там, Алан? — спросила она. — Проходи через боковую дверь. Кто-нибудь покажите ему, где она.

Она вышла ему навстречу к боковой двери и была явно рада видеть его.

— Пойдем, выпьем чашку чая за кулисами, пока юные любовники не отработают свою сцену. Слава Богу, мне больше не грозит быть юной возлюбленной. Из театральных условностей эта самая скучная. Ты еще никогда не приходил на репетицию, Алан. Чем вызвано твое появление?

— Я был бы рад ответить, что вызвано оно интеллектуальной любознательностью, но, к сожалению, это всего лишь дело. Думаю, что ты можешь помочь мне.

Она очень помогла ему и ни разу не спросила, почему он задает эти вопросы.

— Мы так и не пообедали с твоим сержантом Уильямсом, — сказала она, уходя обратно на сцену, где при первых ее словах юные любовники неминуемо должны были почувствовать себя дилетантами и пожалеть, что они не избрали в качестве профессии сельское хозяйство.

— Подожди с недельку, думаю, что тогда мы с сержантом Уильямсом сможем рассказать тебе кое-что интересное.

— Чудесно! Мне кажется, я это заслужила. Вела себя примерно и никого ни о чем не спрашивала.

— Ты вела себя замечательно, — сказал он, прощаясь, и вышел через заднюю дверь на дорожку, вновь чувствуя легкий прилив ликования, испытанного, когда он пришел сюда.

Подкрепленный полученными от Марты сведениями, он отправился в Кадоган-Гарденс и побеседовал там с хозяйкой меблированных комнат.

— Как же, как же, помню, — сказала она. — Они часто бывали вместе. Нет, она здесь не жила. Это комнаты для неженатых. Я хочу сказать, для одиноких. Но приходила сюда она часто.

К этому времени магазины в Лондоне уже начали закрываться. Пока из Джоблинга не придет ответ на посланный им запрос, делать было нечего. Поэтому, в конто веки вернувшись домой рано, он легко поужинал и лег в постель. И долго лежал, пытаясь найти ответ на многие вопросы. Перебирая в голове подробности. Стараясь понять — с какой целью.

Тоби Таллис желал знать, что двигало Лесли Сирлом; вот и Грант, часами не меняя положения, лежал, уставившись в потолок, и думал о том, что заставило Лесли Сирла поступить так.

Сообщение из Джоблинга, штат Коннектикут, было получено только через сорок восемь часов, и в течение этого времени Грант несколько раз порывался поехать к той женщине в Хэмпстеде и выколотить из нее правду. Но он умел брать себя в руки. Ждать оставалось недолго. Очень скоро она узнает, что вся ее тонкая игра, ее ложь раскрыты.