Нужно дождаться донесения.

И когда донесение наконец пришло, оказалось, что ждал он его не зря.

Грант одним махом пробежал бумагу глазами, а затем откинулся на спинку кресла и расхохотался.

— Если я кому-нибудь понадоблюсь в течение дня, — сказал он сержанту Уильямсу, — скажешь, что я в Сомерсет-Хаусе.

— Слушаюсь, сэр, — смиренно ответил Уильямс.

Грант вгляделся в почему-то поскучневшее лицо Уильямса — тот явно был немного обижен тем, что Грант на этот раз действует в одиночку, — и что-то вспомнил.

— Кстати, Уильямс, с тобой очень хочет познакомиться мисс Холлард. Она просила меня привести тебя как-нибудь пообедать у нее.

— Меня? — покраснел Уильямс. — С чего это?

— Наслушалась рассказов о том, какой ты замечательный, и вот просила меня выяснить, когда у тебя будет свободный вечер. А у меня такое предчувствие, что к субботе у нас с тобой появится повод кое-что отпраздновать, и, по-моему, праздновать стоило бы вместе с Мартой. Суббота тебя устроит?

— Да как сказать, обычно мы с Норой ходим по субботам в кино, но если я занят на дежурстве, она идет с Джен. С сестрой своей. Не вижу, почему бы ей не сходить с Джен и на этой неделе.

— Когда она узнает, что ты отправился обедать к Марте Холлард, она, пожалуй, подаст на развод.

— Это Нора-то? Вот уж нет! Она спать не ляжет до моего прихода, только бы узнать, как была Марта Холлард одета, — добродушно ответил Уильямс.

Грант позвонил Марте, спросил, можно ли ему привести сержанта Уильямса в субботу вечером, и отправился в Сомерсет-Хаус.

Этой ночью у него не было бессонницы. Он был как ребенок, который спешит уснуть, чтобы приблизить завтрашний день. Завтра один недостающий кусочек встанет на свое место и головоломка будет решена.

А если этот кусочек не подойдет? Значит, картинки не получится. Но Грант не сомневался, что он подойдет.

За короткий промежуток времени с того момента, как он потушил свет, и до того, как уснул, перед его умственным взором прошли «рядовые участники» дела. Когда завтра тот маленький кусочек встанет на место, жизнь для многих из них изменится к лучшему. И в первую очередь для Уолтера. Даже тени не останется от подозрения, лежавшего на нем. Вздохнет с облегчением Эмма Гарроуби — ее Лиз отныне будет вне опасности. А как насчет Лиз? Она испытает неизъяснимое облегчение. Испытает облегчение и мисс Фитч, только к нему примешается и легкая грусть. Но уж она-то сумеет описать это чувство в очередном романе.

И у Тоби найдется, с чем себя поздравить, подумал Грант и расхохотался. А Серж Ратов утешится.

Сайлас Уикли и внимания не обратит.

Он вспомнил слова, оброненные как-то Мартой, насчет того, что Лесли и Лиз отлично спелись. У них сложились такие хорошие естественные отношения, сказала она. А может, Лиз станет обидно, когда этот маленький кусочек встанет на свое место завтра? Он надеялся, что нет. Ему нравилась Лиз Гарроуби. Он предпочел бы думать, что никакого значения Сирл для нее не имел. Что она испытает лишь радость и облегчение, узнав, что с ее Уолтера снимается подозрение.

Как это сказала Марта? «По-моему, Уолтер ничего не знает о Лиз, а вот Лесли Сирл, мне кажется, знает о ней многое». Поразительно, как это поняла Марта, не подозревая, что лежит в основе проницательности Сирла. Не так-то уж важно, думал Грант, что Уолтер многого не знает о Лиз. Зато Лиз — и в этом он был уверен — знает об Уолтере абсолютно все, и это было уже хорошим фундаментом для счастливой супружеской жизни.

Он все старался решить, компенсирует ли потерю свободы брак с таким милым, умным, очаровательным существом, как Лиз Гарроуби.

Вереница собственных влюбленностей — в большинстве своем, романтических увлечений — отступала куда-то вдаль, по мере того как он погружался в забытье.

Но на следующее утро в его мыслях присутствовала только одна женщина. Та, которая жила в Хэмпстеде.

Никогда, даже в самые юные годы, не испытывал он такого нетерпения, идя на свиданье, как в это утро на пути к Холли-Пэйвмент. И был неприятно удивлен, когда, сойдя с автобуса и направив шаги в сторону нужной ему улицы, вдруг почувствовал сердцебиение. Он уже и не помнил, когда сердце его билось учащенно по причинам иным, кроме физических.

Черт бы побрал эту особу, думал он, черт бы ее побрал.

Холли-Пэйвмент оказался мирным, залитым солнцем переулочком, таким тихим, что даже важно разгуливающие по мостовой голуби, казалось, производили шум. Номером 9 был обозначен двухэтажный дом, верхний этаж которого был, очевидно, перестроен в ателье художника. На дощечке, прибитой к двери, были две кнопки звонка и против каждой аккуратная деревянная табличка; на верхней значилось: «Мисс Ли Сирл», на нижней: «Нэт Гансэдж. Фурнитура».

Интересно, что это за фурнитура такая, подумал Грант, нажимая верхнюю кнопку, и вскоре услышал женские шаги, спускающиеся по лестнице вниз. Открылась дверь, и перед ним предстала она.

— Мисс Сирл? — услышал он свой голос.

— Да, — ответила она, выжидательно глядя на него, освещенная солнцем, невозмутимая, но слегка недоумевающая.

— Я старший инспектор Грант из следственного отдела Скотланд-Ярда, — недоумение ее, как он заметил, при этих словах несколько усилилось. — Мой коллега сержант Уильямс приходил к вам вместо меня неделю тому назад, поскольку я был занят, но, если вы не возражаете, я хотел бы поговорить с вами сам.

«Только попробуйте возразить, черт вас подери», — сказал он про себя, негодуя на свое расходившееся сердце.

— Да, конечно, — спокойно сказала она, — проходите, пожалуйста, я живу наверху.

Она закрыла за ним дверь и повела его по лестнице наверх в свою мастерскую. В помещении стоял крепкий запах кофе — хорошего кофе, и, приглашая его войти, она сказала:

— Я как раз завтракаю. Договорилась с мальчиком, который приносит газеты, что он будет покупать мне каждое утро булочку и оставлять внизу вместе с газетами. Вот и весь мой завтрак. Но кофе много. Выпьете чашку, инспектор?

В Ярде шутили, что у Гранта две слабости: кофе и еще раз кофе. Пахнул он отлично. Но он не собирался распивать что бы то ни было с Ли Сирл.

— Спасибо. Я только что пил.

Она налила себе вторую чашку, он посмотрел на ее руку — ничуть не дрожит. Вот же чертова баба! Еще немного, и он начнет восхищаться ею. Сотрудник из нее был бы первоклассный.

Ли Сирл была высокого роста, хороша собой — худоба ее не портила — и совсем еще молода на вид. Голову ее обвивала толстая коса. На ней был длинный, до полу, халат блекло-зеленого цвета, вроде того, что носила Марта; длинные, как у Марты, ноги придавали ее облику элегантность.

— У вас очень большое сходство с Лесли Сирлом, — сказал он.

— Да, нам об этом часто говорили, — резко ответила она.

Он обошел комнату, разглядывая картины с видами Шотландии, они все еще были выставлены на обозрение. Традиционные зарисовки традиционных пейзажей, но выполнены они были с какой-то неукротимой самоуверенностью, с яростью даже. Они, казалось, во все горло кричали на вас с холстов. Не представлялись зрителю, а нападали на него. «Смотри на меня, я — Сюильвен!» — орал Сюильвен, очертания горы на картине были еще причудливей, чем в реальности; Кулин — зеленовато-синий бастион на фоне бледного утреннего неба — был воплощением высокомерия; даже в спокойных водах Киршорна таился дерзкий вызов.

— Вы специально заказывали хорошую погоду? — спросил Грант и тут же, чтобы не показаться слишком уж нелюбезным, прибавил: — На западе Шотландии постоянно идут дожди.

— Только не весной. Сейчас там лучшее время года.

— А как вы нашли тамошние гостиницы? Говорят, они не слишком комфортабельны.

— Я гостиницы своим присутствием не обременяла. Спала в машине.

Тонко, подумал он, очень тонко.

— О чем вы хотели поговорить со мной?

Но он не спешил. Эта женщина стоила ему очень большого труда и неприятностей. Нет, он не намерен торопиться.

От картин он перешел к книжным полкам.