— И что же заставило вас передумать?

— Как ни странно, началось все с одной пустяшной фразы, сказанной Уолтером. Это было в тот вечер, когда Серж Ратов закатил скандал в пивной.

— Какой фразы?

— Уолтер сказал, что, обожая кого-то так, как Серж, человек теряет рассудок. Это заставило меня слегка задуматься, — она помолчала. — И потом, мне понравилась Лиз. Она оказалась совсем не такой, как я ее себе представляла. Я видела в ней девушку, укравшую у Маргрит Уолтера. А в действительности Лиз совсем не такая. И это тоже немного смутило меня. Но по-настоящему остановило меня… это то… это то…

— Вы узнали, что той, кого вы так любили, на самом деле не существовало.

На мгновение она задержала дыханье.

— Не представляю, как вы догадались, — сказала она наконец.

— Но так это или не так?

— Да, да! Я узнала… Видите ли, никто не знал о нашем с ней родстве, и люди говорили о ней в моем присутствии свободно. Особенно Марта. Марта Холлард. Как-то раз после обеда я провожала ее домой. И то, что я услышала от нее, просто потрясло меня. Я всегда знала, что Маргрит распущенная и своенравная… Но человеку гениальному это простительно, и, кроме того, она казалась… такой ранимой, что все это вы невольно прощали…

— Да, я понимаю.

— Но та Маргрит, которую знали Марта и другие, была мне совершенно незнакома. Вряд ли я привязалась бы к ней так, если бы… Помню, я наконец сказала — «По крайней мере она жила», на что Марта возразила: «Беда в том, что она другим жить не давала. Она создавала вокруг себя водоворот такой силы, — сказала Марта, — что люди, ее окружавшие, попадали в безвоздушное пространство и либо гибли от удушья, либо разбивались насмерть, налетев на первую же каменную стену». Так что, понимаете, мне уже расхотелось убивать Уолтера. Но я продолжала ненавидеть его за то, что он ее бросил. Этого я простить ему не могла. Забыть, что он ушел от нее, а она из-за этого покончила с собой. Да, я знаю, знаю, — отмахнулась она, видя, что он хочет ее перебить. — Не потому, что так сильно любила его. Теперь я это понимаю. Но, если бы он остался с ней, она и сейчас была бы жива, живы были бы ее гений, ее красота, ее веселое очарование. Он мог бы подождать…

— Пока ей не надоест? — вставил Грант, более сухо, чем хотел, и она поморщилась.

— Долго ждать не пришлось бы, — сказала она печально и искренне.

— А что, если я скажу, что передумал, и попрошу у вас чашку кофе? — сказал Грант.

Она взглянула на свои непослушные руки и сказала:

— Только налейте себе сами. Хорошо?

Она внимательно смотрела, как он наливает кофе, а затем сказала:

— А вы все-таки какой-то не такой полицейский.

— Когда Лиз Гарроуби поделилась со мной таким же наблюдением, я ответил, что скорей всего она сама как-то не так представляет себе полицейских.

— Будь у меня сестра как Лиз, моя жизнь сложилась бы совсем иначе. Но у меня не было никого, кроме Маргрит. И, узнав, что она покончила жизнь самоубийством, я какое-то время была как помешанная. А откуда вы узнали о Маргрит и обо мне?

— Мы получили донесение от полиции в Сан-Франциско, и в нем была указана фамилия вашей матери — Мэтсон. Через какое-то время — излишне долгое, я бы сказал, — я вспомнил, что как-то вечером в ожидании телефонного звонка стал, чтобы скоротать время, читать «Кто есть кто в Театре». Я обратил внимание на то, что имя матери Маргрит Мерриам тоже Мэтсон. И поскольку я старался выяснить, не существует ли какой-то связи между вами и Уолтером, я решил, что надо узнать, не кузина ли вам Маргрит.

— Кузина. И даже более того. Мы обе были единственными детьми. Наши матери были норвежками, только одна вышла замуж за англичанина, а другая — за американца. Когда мне было пятнадцать лет, мама взяла меня с собой в Англию и там я впервые встретилась с Маргрит. Она почти на год старше меня, но выглядела моложе. Она уже тогда была блистательна. И все вокруг нее, все, что она ни делала, сверкало. Мы раз в неделю писали друг другу, и каждый год до того, как мои родители умерли, мы ездили летом в Англию, и я встречалась с ней.

— Сколько лет вам было, когда умерли ваши родители?

— Семнадцать. Они умерли во время эпидемии испанки. Аптеку я продала, но фотографическое оборудование сохранила — мне нравилось это дело, и я оказалась способна к нему. Но мне хотелось путешествовать, фотографировать мир и все, что есть в нем прекрасного. Поэтому я села в машину и поехала на Запад. В то время я ходила в брюках, потому что они стоили дешевле и в них было удобней; кроме того, раз уж рост ваш один метр восемьдесят — или около того, — женская одежда не так уж вас и красит. Я никогда не относилась к брюкам как к камуфляжу, но вот однажды произошел случай, заставивший меня задуматься: я стояла, склонившись над машиной, и копалась в двигателе, когда ко мне подошел какой-то человек и спросил: «Эй, парень, спички есть?» Я дала ему прикурить, он кивнул мне, бросил: «Спасибо, парень» — и пошел себе дальше, даже не оглянувшись. Это заставило меня задуматься. Одинокая девушка всегда рискует попасть в неприятную историю — в Соединенных Штатах, во всяком случае, это так — даже девушка моего роста. И девушке гораздо труднее проникнуть в среду профессионалов, между которыми существует жестокая конкуренция. Я решила попробовать. Попытка удалась. Удалась на славу. На Побережье я начала хорошо зарабатывать. Начала фотографировать тех, кто мечтал о карьере киноактера затем снимала самих киноактеров. Но каждый год я ненадолго приезжала в Англию в своем подлинном облике. Лесли мое настоящее имя, но обычно меня называли Ли. Она всегда звала меня Ли.

— Значит, по паспорту вы женщина?

— О да! Под именем Лесли Сирл я живу только в Штатах. Да и то не все время.

— Так что, перед тем как отправиться в Уэстморленд, вам всего лишь понадобилось заскочить в Париж, с тем чтобы оставить там след Лесли Сирла, на случай, если кто-то окажется излишне любопытным.

— Да. Какое-то время я прожила в Англии. Но, по правде говоря, я не думала, что этот след мне понадобится. Я хотела покончить заодно и с Лесли Сирлом. Найти способ убрать из жизни одновременно и Уолтера, и его. Так, чтобы это не выглядело убийством.

— Вне зависимости от того, намеревались ли вы совершить убийство или просто — как это вышло на деле — поставить Уолтера в трудное положение, развлечение обошлось вам довольно дорого.

— Дорого?

— Вы теряете профессию, приносившую вам хороший доход, несколько мужских костюмов на все случаи жизни от лучших портных, дорогой набор туалетных принадлежностей и шикарных чемоданов. Да, кстати, это не вы украли перчатку Лиз Гарроуби?

— Нет, я украла пару. Из кармана на дверце машины. Сначала я не подумала о перчатках, но вдруг мне пришло в голову, что женские перчатки весьма убедительный штрих. То есть в том случае, когда речь идет о половой принадлежности. Почти такой же убедительный, как губная помада. Кстати, вы забыли упомянуть, что в том маленьком пакетике была еще и моя помада. Вот я и взяла пару перчаток Лиз. Они бы мне, конечно, не налезли, и я решила, что буду ими просто помахивать. Я услышала, что Уолтер идет по коридору, а тут еще он окликнул меня и спросил — скоро ли я? Я заторопилась, схватила перчатки из отделения для воротничков и только потом увидела, что у меня только одна. А другая, значит, так и осталась там?

— Осталась. И в какой-то степени еще больше запутала следствие.

— Да? — сказала она. Впервые на лице ее промелькнула легкая улыбка. Подумав немного, она прибавила: — Теперь уж Уолтер больше никогда не будет так твердо уверен в Лиз. Одно хорошее дело я все-таки сделала. Есть какая-то высшая справедливость в том, что сделать это должна была женщина. Непостижимо, как вы сумели догадаться, что я женщина, всего лишь по внешним очертаниям небольшого пакета.

— Вы мне льстите. Мне никогда не приходило в голову, что вы могли оказаться женщиной. Я просто думал, что Лесли Сирл скрылся, переодевшись в женское платье. Я предполагал, что, возможно, это были ваши вещи и что он поехал к вам. Но то, что Сирл отказался от всего, что достиг в жизни, и бросил все свое имущество, несколько озадачило меня. Он никогда не сделал бы этого, если бы не мог тут же воплотиться в другую личность. Именно тут у меня впервые мелькнула мысль, а не мистификация ли это, может, он вовсе и не мужчина. Мысль не показалась мне такой уж дикой, потому что незадолго до того я имел возможность проследить дело, где арест за воровство привел к столь же неожиданным результатам. Я видел, как в общем-то легко все это проделать. А тут и вы появились. Предстали во весь рост, так сказать. Личность, в которую без малейшего промедления мог воплотиться Сирл. Личность, спокойно пребывавшая «на этюдах» в Шотландии, пока Сирл околпачивал интеллигенцию в Орфордшире, — он перевел глаза на расставленные по комнате картины. — Вам пришлось взять их напрокат или вы сами писали их?