Ещё когда ребята только рассказали мне, в чём собираются выступать, у меня родился собственный образ. И да, галстук у меня тоже был. Короткий, широкий галстук, выполненный из бисера и ставший мне теперь дороже иных украшений – его своими руками сделала Джен.

– М-да-а-а… – снова протянула Фокс. – Это что же на тебе такое?

– Считайте, что пародия на дресс-код ФБР, – с этими словами я натянула на пальцы правой руки немного грубоватого исполнения кастет с соответствующей надписью – «ФБР». Его мне и сделал мистер Смит, кстати, весьма удивлённый таким заказом. – А это мои чёрные очки… – И, смеясь, я повязала на глаза полоску чёрной кружевной ткани.

Парни несколько нецензурно высказались, что, да, такой костюмчик вполне «цепляет». Девушки были более сдержанны в комментариях.

– Вы позволите мне стать вашим фронтменом на ближайшие два трека? – Я вытянула руку вперёд, ладонью вниз, прося всех принять меня.

– Позволяем, – ладонь Ленни первая накрыла тыльную сторону моей.

– Даже и не на два! – тут же включился в процесс Саймон, следуя примеру товарища.

– Конечно! – продолжил процедуру Дин.

– У меня возражений нет, – произнесла Тэмми.

Фокс несогласно покивала головой поначалу, скорее, для острастки, а потом положила свою ладонь сверху наших соединённых рук.

– Чёрт с тобой, Йорк!

«Он всегда со мной, Холли…»

Мы прокладывали себе путь по понтонам. Впереди шли три девушки: Холли, с лихо закинутой на плечо гитарой, Тэмми и я, а парни замыкали построение. К нам резко обращались взгляды и, чем ближе мы подбирались к сцене, тем взгляды становились высокомернее и придирчивее. Щелкали вспышки фотокамер.

На большом понтоне, расположенном строго перпендикулярно к сцене и представляющем собой вип-зону и танцплощадку, нам пришлось остановиться, чтобы дать спуститься струнному квартету. В ожидании я повертела головой по сторонам и наткнулась на именинника в первом ряду перед сценой, там же находились Барбара – подле Ван Райана, – и все обитатели поместья. На леди Бересфорд было красивое платье цвета шампанского с длинными рукавами, завышенной талией и струящейся юбкой с длинным шлейфом. Бри Филдс выглядела настоящей кокеткой в нежно-розовом наряде. Донна щеголяла в блестящем изумрудном платье, акцентирующем внимание на её груди, ничуть не стесняясь своих объёмов. Мисс Мейер – в классическом чёрном платье в пол и накидке-болеро. Мистер Филдс и мальчишки – в костюмах. И только Кроу оставался верен своему чопорному тёмному наряду.

Бри, стоявшая за спиной Ван Райана, заметила мой взгляд и с широченной улыбкой вытянула два больших пальца вверх. Я кивнула в ответ. А вот сам юбиляр был не очень рад лицезреть меня в таком виде. Смотрел он так, словно, не будь здесь всех этих гостей, самолично попытался бы меня прикончить. Сейчас его взгляд пугал меня даже сильнее, чем взгляд Кроу.

Сначала на сцену вышли ребята, и только потом я. Холли, Саймон и Ленни принялись подключать и настраивать инструменты под всё набирающий обороты гул толпы, Дин и Тэмми занимали свои места.

Я медленно шла вслед за ними, чувствуя, как кровь в венах начинает бурлить. Сердце стучало в обычном ритме, но с какой-то безумной силой. Остановившись рядом с микрофонной стойкой, я повернулась к залу спиной. Стояла, смотрела на наш случайно образовавшийся коллектив и ждала сигнала начинать.

И вот серия обмена короткими кивками, означающими готовность.

– Раз-раз… Ну, что ж, добрый вечер, уважаемые гости, мистер Ван Райан, – чуть развернувшись к микрофону (из-за света рампы мне всё равно не было ничего видно) несколько пылко от возбуждения, заговорила я. В начале фразы микрофон слегка зафонил, но это быстро сошло на нет. – Позвольте для начала представиться, – широким жестом моя рука указала на барабанщика. – Ударные – Ди-и-ин!

Парень пожал плечами и без тени волнения прошёлся по всей установке, закончив на тарелках. Рука переместилась на другую участницу.

– Клавиши – Тэмми-и-и!

Девушка сделала глиссандо по всей клавиатуре, а затем сыграла что-то короткое и блюзовое.

– Ритм-гитара – Саймон!

Ответом был настоящий хардкорный дисторшн.

– Бас-гитара – Ленни!

Несколько щипков пальцами, рождающих звуки мягкой тембровой окраски.

– Соло-гитара – Холли-и-и!

Поудобнее перехватив гитару, курсант Фокс непринуждённо заиграла соло-партию к песне «Metallica» «Остальное не важно». И это было в высшей степени роскошно. Так же легко, как начала, она остановилась и, склонившись к микрофону, произнесла:

– И вокал – Кристина… – поняв, что публика не должна понять, о какой именно Кристине идёт речь, гитаристка решила зрителя добить. – …Йорк, теперь уже полноправный Защитник леди Бересфорд, хозяйки этих земель. Благодаря широким взглядам леди, мы сейчас и выступаем перед вами! – Она обратила взгляд туда, где должна была находиться Барбара – сомневаюсь, что Холли на самом деле её видела. – Большое спасибо!

Заявление Фокс вызвало настоящий резонанс, я почувствовала, как краска предательски заливает щеки, хотя всё шло практически по плану. Сейчас должна заиграть Тэмми, и мы с ней вдвоём закончим наше музыкальное знакомство. И через полсекунды она заиграла…

Мой голос звучал резко и яростно, повергая в шок, прежде всего – откровенностью текста. Акценты в интонации были намеренно расставлены, чтобы эффект был как можно более провокационным, будто не поёшь, а отвечаешь на нанесённое тебе оскорбление.

Наверное, нужно поблагодарить Кристину Агилеру за эти строки. В них столько смелости, смелости на грани фола. Но именно такая смелость мне и была сейчас нужна…

Не успели зрители отреагировать на один оглушительный вызов – о, да, это был вызов – как я снова заговорила в микрофон:

– А теперь… прежде чем поздравить виновника торжества, я хотела бы сделать одно небольшое заявление…

Я встала перед микрофоном, расставив ноги на ширину плеч, опустив руки вдоль тела и, словно для покаяния, склонив голову. Заиграло инструментальное вступление, состоящее из тяжёлых гитарных рифов. Также было слышно, как ритмично ударяются друг о друга барабанные палочки. Холли и Саймон синхронно играли одну и ту же музыкальную фразу, остальные подключались по очереди, начиная с Дина.

Композицию теперь было сложно узнать: она была разобрана на составные части, усложнена, «утяжелена» и будто склеена заново. Мелодия звучала чуть более протяжно и депрессивно, прежним сохранялся только темп вокального сопровождения.

«Раз, два, три, четыре…» – отсчёт в голове, и на следующий такт я резко раскидываю руки в стороны, вытягивая пальцы, чтобы подчеркнуть эмоциональность жеста. Вокруг меня из пола вырастают золотистые прутья света, соединяющиеся в клетку над головой. Мне очень долго приходилось репетировать по ночам в своей комнате этот трюк, чтобы он получился таким как сейчас, а не превратился случайно в фаер-шоу, с которым я не смогу совладать.

Я вплотную придвигаю к себе микрофон, обхватив его руками, и исподлобья смотрю в пространство на танцплощадке, не вкладывая в эти движения кокетства или сексуальности – лишь агрессию. Песня называется «Слухи»…

Слова пропеваются быстро и отрывисто, по возрастающей интонации, будто голос то и дело срывается на вскрики отчаяния. Песня демонстрирует юношескую горячность, в которой порой делаются самые опрометчивые заявления. Но что, если ты не способен ответить ничем, кроме музыки?

По мере того, как заканчивался припев, мне нужно было подготовиться к небольшому манёвру, и во время проигрыша перед следующим куплетом я поставленным жестом вытянула руку вперёд. Щелчок большим и указательным пальцами по ближайшему световому пруту; иллюзия клетки разлетелась мелкими, полыхающими огнём осколками, заполняя собой воздух на несколько метров вблизи сцены. Пару вечеров назад мне едва не посчастливилось поджечь полог на своей кровати таким образом. Но в данный момент это уже не важно. Волна чувства, накрывающего с головой – она затапливала моё существо изнутри – волна адреналина.

– Can you please respect my privacy, – при этих словах моя рука с кастетом наносит удар прямо перед собой, будто бы по воображаемому противнику.

Песня подходит к концу. Глаза привыкли к свету рампы, и уже можно различить выплывающие из светового облака лица и силуэты. Первые ряды так и оставались покрытыми белой дымкой, и более-менее отчётливо были видны мне только совершенно незнакомые люди. Часть приглашённых неприятно кривилась при взгляде на сцену, что совершенно естественно. Ни одного артиста не может ждать только почёт и уважение на его пути… И лишь благодаря чёрному пиару, а не моим личным заслугам, сегодня так много людей не смогло обойти меня своим вниманием. Но какое это может иметь значение, когда ты стоишь перед толпой? Когда даже время течёт для тебя по-другому, и на несколько минут ты сам словно перестаёшь существовать и в то же время ощущаешь значимость момента, будто вся твоя предыдущая жизнь была лишь тенью.

Припев повторяется в последний раз с особым остервенением, слова становятся тяжёлым дыханием.

Конец песни – мягкий обрыв звука, как будто тебя оборвали на полуслове. Ребята замерли и напряглись, ожидая первой реакции, как и я.

Зал молчал. От души аплодировало лишь несколько человек перед сценой. А когда с танцплощадки донеслись восторженные крики, я узнала, что столь тепло нас встречали Чак, Бри и кто-то ещё.

– Спасибо, – возбуждённо выдохнула я в микрофон. Затягивать со второй композицией мне по регламенту не полагалось. – А сейчас мы исполним песню, которую хотим посвятить нашему имениннику. Не волнуйтесь, это не «С Днём Рожденья»… – достав микрофон из гнезда, попыталась пошутить я.